Книга Крушение Турмфальке, страница 203 – Сергей Трифонов

— Операцию вам, Баур, делали профессионалы, сделали вполне удачно. Зря вы распускаете слухи среди военнопленных, что в госпитале не было никаких хирургических инструментов и медикаментов, что резали чуть ли не грязным перочинным ножом.

Баур, действительно говоривший об этом в камере, весь побагровел от стыда, но, будучи человеком упрямым и честолюбивым, попытался всё же отрицать:

— Но это не так, господин полковник…

— Прекратите, Баур, всё так. Всё именно так. Так вот, операция прошла вполне удачно, иначе процесс затягивания раны пошёл бы совсем не так быстро. Мы назначили вам двухмесячный курс интенсивной терапии в амбулаторных условиях, а затем, после нового обследования, направим вас в госпиталь.

Курс интенсивной терапии начался немедленно и сделал своё дело, Баур уже через неделю чувствовал себя гораздо лучше.

«Русский контрразведчик не обманул. Теперь надо добиться разрешения на переписку, – думал Баур. – Нужно расширить образовавшуюся брешь в русской обороне». И он тут же написал очередное письмо начальнику Бутырки с требованием разрешить ему переписку с родственниками.

Но он плохо знал людей из НКГБ и НКВД, они умели держать оборону. Доставленный на очередной допрос, Баур сразу определил: майор Зотов не в настроении.

— Вы что же, Баур, совсем обнаглели?! У кого вы вздумали требовать, у советской власти? У власти, которая в пух и прах разгромила вашу поганую фашистскую Германию? – Баур открыл было рот, но майор гаркнул: – Молчать, когда говорит советский офицер! Переписку ему подавай! Уже написал одно письмо, нарушая правила, передал его втайне. Да тебя, фашиста недобитого, за одно это надо было расстрелять! Всё, цацканья с тобой прекращаются, допросы будут продолжаться в интенсивном режиме. Сейчас с тобой поговорит полковник госбезопасности.

Зотов быстро собрал бумаги в портфель, открыл дверь камеры, впустив конвоира, сам удалился, а через минут пять в камеру вошёл полковник. Был он среднего роста, плотный, с аккуратной стрижкой густых иссиня-чёрных волос, южными чертами загорелого, или с врожденной тёмной пигментацией лица, нос с горбинкой. Острым, словно лезвие бритвы, взглядом чуть прищуренных карих глаз окинул Баура.

— Я полковник Мартиросов. Времени у вас много, Баур, пора писать мемуары, – он ухмыльнулся кончиками губ, но глаза оставались колючими, недоброжелательными. – Каждый день писать будете, от сотворения мира, – он вновь попытался ухмыльнуться, – вашего мира, Баур, вашего, то есть от вашего рождения до 2 мая 1945 года. Подробно, год за годом. Особенно подробно о времени, когда вы стали работать на Гитлера. Подробно, в деталях, о событиях, людях, разговорах, мыслях, обещаниях, эмоциях, быте, кухне, одежде… О Гитлере, Еве Браун, Геббельсе, Геринге, Гиммлере, Гессе, других высокопоставленных нацистах, генералах и адмиралах, руководителях СС и РСХА, министрах, гауляйтерах, командовании авиацией. Подробно обо всём и всех. Вам понятно, Баур?

— Так точно, господин полковник.

— Отлично. А чтобы проверить ваши литературные способности, поначалу напишите собственноручные показания о своей жизни и карьере. Через неделю жду первый результат. Желаю вам удачи и советую писать правдиво.

На столе в камере для него уже были приготовлены стопка чистых листов бумаги, металлическая чернильница, ручка и набор новеньких анодированных перьев.