Книга Крушение Турмфальке, страница 206 – Сергей Трифонов

Ровно в семь колонна выехала по направлению к Нордхаузену. Всегда бодрый, весёлый и говорливый доктор Бааде, усевшийся поудобнее на заднее сиденье «хорьха», сразу уснул. Старшина Кулешов, довольный таким обстоятельством, стал докладывать командиру последние новости их маленького гарнизона, перемежая их сплетнями, анекдотами и информацией солдатского «сарафанного» радио. Немецкая осень, окрашенная в мягкие красные тона клёнов, боярышника, дикого винограда, не предвещала ничего неожиданного.

Выполняя приказ полковника Мартиросова, Баур в камере Бутырки закончил сочинение своей автобиографии, перечитал, остался довольным.

Вскоре его вызвали на допрос. Вместо майора Зотова в допросной камере он увидел полковника Мартиросова с очень недовольным лицом.

— Я, откровенно говоря, ожидал от вас, Баур, большего, – полковник брезгливо взял со стола автобиографию Баура и слегка потряс ею. – Я же велел вам писать подробно, детально, так сказать. А вы что нацарапали? Где информация о родственниках, подробности вашей службы в Первую мировую войну, ваш путь в «Люфтганзу», маршруты полётов, освоение новой авиационной техники и приборов, подробности знакомства с Гитлером, Гессом, Гиммлером, Герингом, другими крупными нацистами, вступления в НСДАП? Где всё это?

Мартиросов прошёлся по камере, не глядя на Баура, закурил. На его южном лице с тонкими губами и орлиным носом застыла гримаса наигранного возмущения.

— Вы хотите получить от нас послабление пленения, переписку с родственниками, врачебный уход, а в ответ что? А стиль-то, Баур, поглядите на стиль вашей писанины! Словно неуспевающий школьник нацарапал отписку для директора за свое шкодливое поведение! Позор, а не генеральская автобиографии! Да, кстати, а какой вы, собственно говоря, генерал-лейтенант? Авиации что ли? Так вы в люфтваффе не служили, чего же вы врёте? Честно нужно было писать: группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции. Нечего от нас скрывать, что служили по ведомству Гиммлера, то есть в СС. Мы и так всё о вас знаем.

Баур молчал. Он и сам понимал глупость содержания своей автобиографии, но за время пленения настолько устал писать одно и то же, что был уверен – излагать надо кратко, всё остальное он уже много раз письменно сообщал следователям.

Полковник слегка смягчил свой тон и постарался разгладить выражение лица.

— Завтра вы отправляетесь на месяц в санаторий. Вас будут серьёзным образом лечить, кормить. Если позволят врачи, возможно, изготовят протез. А вы будете обязаны заниматься литературным творчеством, писать подробно, факт к факту, событие к событию. И не советую больше придуряться. Мы ждём от вас результатов. Да, совсем забыл, – полковник впился в Баура своим острым орлиным взглядом. – Хотите выжить, прекратите свои дурацкие рассказы в камере о феномене фюрера. У следствия может лопнуть терпение, и вас расстреляют как активного пропагандиста нацизма.

Санаторий был военный, и вовсе не такой, каким представлял его Баур.

В подмосковном сосновом лесу, на берегу неширокой, но очень живописной речки, берега которой обрамляли берёзовые рощи, когда-то, видимо, располагалась богатая усадьба видного русского аристократа. Большой двухэтажный каменный дом, обращённый фасадом с парадным крыльцом и балконом в обширный парк с вековыми дубами, клёнами, липами, собранными в ровные аллеи, с тылу подпирал ухоженный сад. Тщательно выкошенные зелёные лужайки, словно изумрудные россыпи, придавали усадьбе особенно привлекательный вид.