Книга Крушение Турмфальке, страница 64 – Сергей Трифонов

— Вы, полковник, будете последним кавалером этой высокой награды. Орден «Меджидие» за военные заслуги учреждён в 1852 году, во времена османской империи, им не награждали никого в Турецкой республике. И награждать не будут.

Я был польщён. Президент пожал мою руку своей вялой и влажной рукой. Выглядел он неважно, ему явно нездоровилось. Через год Ататюрка не стало, он скончался от цирроза печени. Выяснилось, что долгие годы он систематически крепко пил.

На обратном пути Геринг, недовольно сопя, вертел в руках мою награду и ворчал:

— Неинтересно с тобой, Баур, на приёмы ходить. Ты всегда отхватишь лучшее. Мне Ататюрк такой вот орден не вручил, а я, что, хуже тебя воевал?

Вскоре я узнал, что согласно подписанному Герингом договору, Германия отправила в Турцию три десятка штурмовиков, десять бомбардировщиков, более пятидесяти гаубиц, миномёты, авиабомбы, снаряды. Все это доставлялось в болгарский порт Бургас и кораблями переправлялось в турецкие порты. Авиационную часть поставок курировал Мильх. С ним я и отправился в апреле в Болгарию.

Вначале мы прилетели в Софию, где Мильх встречался с царём Борисом и командованием болгарских ВВС. Затем мы перелетели в Бургас, где Мильх инспектировал отправку самолётов в Турцию, а я с экипажем бродил по старому городу, скупая в лавчонках сувениры для родных.

Бедность Болгарии поражала. В Германии даже в самые трудные послевоенные годы такого не было. Повсюду ослики, перевозившие всякую всячину; деревянные телеги; крестьяне, обутые в нечто подобное русским лаптям; женщины одетые в чёрное, словно в стране всеобщий траур; хмурые, неулыбчивые и сплошь небритые лица мужчин; ватаги босоногих, неряшливых детей, просящих стотинку^[4]; неистребимый запах навоза, жареной баранины, кофе и прокисшего вина. Мало автомобилей, мало хорошо одетых людей, почти совсем нет светлых и радостных лиц. Зато много весеннего солнца, море, буйно цветущие заросли вишни и черешни, утопающие в белом цвете, словно в снегу, яблоневые сады. Я всегда покидал Болгарию с чувством сострадания, неразгаданного противоречия между нищим народом и богатой природой.

Сорок лет мне исполнилось 19 июля. Накануне фюрер попросил меня не планировать широкое празднество, так как в любой момент возможен полёт по стране и за границу. Я был только рад, не любил я эти шумные торжества. В восемь утра позвонил Шауб, поздравил меня и передал поручение фюрера к полудню прибыть в рейхсканцелярию.

В рейхсканцелярии фюрер устроил обед в мою честь. Были только близкие: Мартин Борман, Геббельс, Гиммлер, Гесс и директор концерна «Мерседес-Бенц» Якоб Верлин. Диетический шеф-повар фюрера Канненберг специально приготовил мое любимое блюдо – жареную свиную отбивную с картофельными клёцками. Из спиртного было только шампанское. Фюрер, поздравляя меня, особо отметил моё мастерство лётчика и поблагодарил за мой труд на благо родины и партии.

После десерта фюрер поднялся из-за стола и пригласил меня прогуляться в зимнем саду рейхсканцелярии. За нами последовал Якоб Верлин. Я гадал, каков же будет подарок фюрера, что-то уж больно лукавое у него выражение лица. Мы прошли зимний сад, вышли во внутренний двор рейхсканцелярии, и я обомлел. Фюрер облокотился на лакированное крыло чёрного, сверкающего свежей краской «мерседес-бенца», четырёхдверного кабриолета. Это была совершенно новая модель 320 (W-142), которую Верлин в феврале представил на Берлинском автосалоне.