Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 15 – Сергей Трифонов

— Жив, лейтенант? Вижу, жив. Молодчага. Здорово финнов отделал. Ну, давай, выздоравливай. Жду тебя.

Алексей, превозмогая боль, сделал попытку улыбнуться.

В окружном госпитале хирурги достали из Гордеева семь осколков. Но кости не были задеты, и, по словам хирургов, здоровый молодой организм должен был быстро восстановиться. Мать, просидевшая и проплакавшая под дверью операционной, когда узнала о положительных результатах операции, рассмеялась от радости, перецеловала врачей и медсестёр. Пришедший в себя после наркоза Алексей увидел мать весёлой, бодрой, оптимистичной и, как всегда, очень красивой.

— Лёшенька, радость моя, что так редко писал?

— Мама, так ведь я на фронте три месяца всего был, а писем двенадцать штук отправил, считай по письму в неделю. – Он улыбнулся. – Каждый день писать не мог, поверь.

— Ой! Всего три месяца? – всплеснула руками мать. – А мне они показались вечностью. Я принесла твоё любимое варенье, конфеты, пирожки. Всё здесь, в тумбочке. Выздоравливай. Приходить буду каждый день.

Она и приходила каждый день, принося сыну всякие вкусности. Но однажды не застала его в палате и очень испугалась. Сосед по палате, раненный в шею пехотный капитан, усмехнулся и, подойдя к окну, подозвал Анастасию Петровну:

— Да не переживайте вы так. Вон ваш герой, полюбуйтесь.

По очищенной от снега дорожке госпитального парка (март стоял холодный и снежный) ковылял на костылях Алексей. Рядом в ватнике поверх белого халата и в больших валенках шла невысокого роста девушка, то и дело поправлявшая на нём овчинный командирский полушубок. Анастасия Петровна прижалась лбом к оконному стеклу, долго стояла, улыбаясь чему-то своему, материнскому, не замечая и не вытирая слёз, катившихся по её разрумянившимся щекам.

С Олей, медсестрой госпиталя, Гордеев познакомился недавно, во время перевязки. Он всегда брал с собой в процедурную то конфеты, то печенья, угощал медсестёр. В этот раз он принёс три конфеты «Мишка на севере» ленинградской фабрики имени Крупской, введённой в строй полтора года назад. Натянув штаны после перевязки, он положил конфеты на столик.

— Ой! – радостно вскрикнула Оля. – Это мне?

Алексей улыбнулся и качнул головой.

— Мои любимые! Но где вы их взяли? За ними огромные очереди в магазинах. Спасибо.

— Мама принесла. Я к сладкому равнодушен. Мне бы пирожков с капустой или картошечки с селёдкой.

Оля смешно надула губки.

— Вот, мужчины все одинаковые. Им бы чего остренького.

Её маленькое, почти детское лицо с тонким носом, ямочками на щеках, огромными карими глазами под тонкими дугами тёмных бровей, выпавшая из-под накрахмаленной косынки вьющаяся прядь каштановых волос, – всё ему нравилось и вызывало в нём какое-то тёплое волнение.

— Ну, вот, товарищ командир, – звенел голос Оли, – завтра в это же время на перевязку. А за конфеты спасибо.

Оле было двадцать. После медучилища она уже год работала в госпитале и училась на втором курсе Ленинградского 1-го медицинского института. Происходила она из семьи потомственных врачей. Её отец, военврач 1-го ранга, профессор, преподавал в Военно-медицинской академии военно-полевую хирургию. Мать работала в поликлинике на Петроградской стороне участковым терапевтом. Оля очень хотела быть хирургом, как её дед и отец. Найдя в Алексее благородного слушателя, она могла часами, свободными от работы, во время ночных дежурств рассказывать ему врачебные случаи из истории военно-полевой хирургии.