Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 45 – Сергей Трифонов

— Товарищ капитан, докладываю. Неподалёку, километрах в полутора, обнаружили хутор. Окно в избе светилось. Заглянули через стекло, там бабка одна. Мы всё кругом обшарили. К шоссе от хутора дороги нет, только тропа. От него на юго-запад идёт лесной просёлок. Следов техники и людей нет. Печь топится. Хлебом пахнет. Думаю, надо попробовать зайти.

Немного подумав, Гордеев приказал:

— Поднимай людей. А подходы к шоссе поглядели?

— Так точно. Есть один неплохой. С обеих сторон лес стеной к шоссе подходит. Разом перемахнём.

Когда тихо окружили хутор, Гордеев с Ефременко постучали в дверь. В избе повозились, зашаркали, раздался испуганный старческий голос:

— Хто там? Просенька, ты будешь?

— Отворяйте, мать, – как можно мягче ответил Гордеев, – свои, красноармейцы, не бойтесь.

— Червона армия, свят-свят, – залопотала бабка, отодвигая засов.

Бабка и впрямь была старая, деда похоронила давно, уже и не помнит когда. Сын с внуком уехали ещё весной на заработки под Гомель лес валить. Она осталась с внучатой невесткой и малолетними правнуками, девочкой пяти лет и трёхлетним мальчиком.

— Вона, – указала бабка на печь, – дрыхнуть тама, намаевшись.

— А невестка где?

— Так, считай, ужо неделю нету. Как в воскресен дён яички и цыплят на лисапеде повезла в Слуцк на рынок, так и нету.

Гордеев рассказал бабке о войне, о том, что в Слуцке немцы, что отступает Красная армия, что бойцы его голодны. Баба Зося – так звали хозяйку – выслушав, утёрла слёзы с морщинистых щёк краешком платка, промокнула глаза, помолчала. Потом тихо поднялась, вытащила из-за занавески две вёдерных корзины. В одну из большого чугуна высыпала гору варёной картошки, туда же, предварительно обернув в чистый рушник, положила свежевыпеченный хлеб в виде большого усечённого конуса. В другую корзину насовала какие-то мешочки, кулёчки, бумажные пакетики, а сверху уложила завёрнутый в вощёную бумагу брусок сала.

— Не крыудуйте^[5], сынки, чем богаты. Останьтеся на ночь.

— Спасибо мать, – Гордеев поклонился в пояс, – идти нам надо. Спасибо.

Ефременко был доволен. Отряд на какое-то время обеспечен провизией. Он пересыпал картошку в свой мешок, аккуратно уложил туда же пакетики с пшённой и перловой крупой, сушёными грибами, лаврушкой, мятой, хлеб и сало. Пустые корзины аккуратно поставил на крыльцо хаты. Из колодца во все фляги набрали воды с лёгким болотным привкусом. Теперь до самого Днепра можно топать!

Под утро, ещё в сумерках, отряд благополучно перескочил шоссе и до полдня без остановок шёл на северо-восток. Выжутович, вернувшийся из разведки, доложил:

— Товарищ капитан, вышли на железнодорожное полотно. Всё тихо.

До заката Гордеев приказал отдыхать. В глубокой лощине развели костёр, в подобранном где-то ведре сварили пшённой каши с салом, напились чаю из листа мяты и брусники. Сытые бойцы стали устраиваться на отдых.

Послышались какая-та возня, треск сучьев, чьи-то требовательные голоса. Выжутович привёл обезоруженных пограничниками трёх красноармейцев, один из которых подошёл к Гордееву, вскинул руку к пилотке.

— Товарищ капитан, докладывает начальник караула младший сержант Костюшенко. Сводная рота из остатков стрелкового полка, сапёрного батальона и батальона связи выходит из окружения.

— Где ваши люди? – спросил Гордеев.