Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 43 – Сергей Трифонов

Во второй половине дня 29 июня остатки его роты, прикрывавшие на шоссе Слуцк – Бобруйск колону отступавшего сводного стрелкового полка, попали в засаду. Немецкие парашютисты-диверсанты дождались, когда колонна ушла довольно далеко, оседлали шоссе, отрезав советских бойцов от основных сил. В это же время на шоссе с запада появилась немецкая разведка на мотоциклах. В единственном оставшемся на ходу бронеавтомобиле БА-10А Клюев, вторично тяжелораненый и потерявший много крови, полулежал на сиденье наводчика.

— Командир, – сдавленно, превозмогая боль в груди, произнёс лейтенант, – уходите. Мне из машины не выбраться. Да и осталось мне недолго.

— Молчи, Коля, мы тебя не оставим, вытащим, молчи. – Гордеев попытался открыть нижний люк, но не смог, стопор заклинило.

— Командир, уходите пока не поздно. У меня ещё одиннадцать снарядов осталось и два диска к пулемёту. Я задержу немцев.

Клюев вытащил из нагрудного кармана командирскую книжку, комсомольский билет и мятый почтовый конвертик.

— Вот, товарищ капитан, возьмите. В конверте адрес матушки. Я один у неё. Вы ей обязательно напишите. Обещайте, что напишите. – Клюев крепко сжал руку Гордеева.

Гордеев всё сунул в полевую сумку, обнял лейтенанта.

— Напишу, Коля, не сомневайся.

Он ничего больше не смог произнести, горечь от бессилия словно раскалёнными клещами перехватила горло. Сунув в руку грустно улыбавшегося лейтенанта гранату, Гордеев рывком открыл люк, пулей выскочил из бронемашины.

Несколько пограничников огнём ручного пулемёта и карабинов сдерживали парашютистов. Ефременко с Уколовым вели огонь по мотоциклистам. И тут башня бронеавтомобиля вдруг повернулась на сто восемьдесят градусов. В ней послышался звон клацнувшего затвора пушки, и первый снаряд, пущенный Клюевым, разнёс передовой мотоцикл с экипажем. Немцы, озадаченные таким делом, на минуту прекратили огонь с обеих сторон. Этой минуты Гордееву хватило. Он приказал бойцам собраться в низине у зарослей ракитника, затем, поставив позади, в прикрытие, ефрейтора Уколова с немецким пулемётом МГ-34, быстро повёл остатки роты в лес.

Он шёл не оглядываясь, считая выстрелы башенного орудия. После последнего, одиннадцатого, наступила тишина. Перестали стрекотать немецкие пулемёты и автоматы, хлопать выстрелы карабинов и винтовок. Гордеев остановился, за ним остановились все, замерев, напряжённо слушая тишину. Раздался оглушительный взрыв, и над лесом поднялся гриб чёрного дыма. Лейтенант Клюев, прикрывая товарищей, до конца исполнил воинский долг.

Гордеев сорвал с головы фуражку, стал вытирать ею катившиеся по грязному лицу слёзы. Бойцы тоже обнажили головы. В эту минуту каждый думал о своём. Кто-то, видимо, горько разуверившись в силе и могуществе Красной армии, подумывал остаться, надеясь затеряться в белорусских лесах, переждать смутное время. Кто-то, обиженный неласковой советской властью, возможно, был готов сдаться немцам. Но все молча глядели на командира. Одни в надежде на мудрый приказ, другие из страха, боясь выдать свои мысли и быть наказанными по закону военного времени.

Гордеев всех пересчитал. Выходило, вместе с ним от роты осталось девять человек: сержанты Ефременко и Таиров, ефрейтор Уколов, три пограничника и два артиллериста. Из оружия имелись немецкий пулемёт МГ-34 с двумя коробками патронов, ручной пулемёт Дегтярёва с четырьмя полными дисками, один гордеевский ППШ с двумя дисками, пять карабинов с двадцатью патронами на ствол, десяток ручных противопехотных гранат Ф-1 («лимонок») и РГД-33, две противотанковые гранаты РПГ-40 и пять немецких противопехотных гранат М-24, из-за длинной деревянной ручки названных красноармейцами «толкушкой». Построив бойцов, Гордеев приказал: