Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 49 – Сергей Трифонов

— В семье не без урода, – спокойно сказал он политруку. – Удивляюсь, что так мало дезертиров.

— Что вы такое говорите, товарищ капитан? – кипел Любавин. – Это же советские люди! Они же присягу давали!

Некурящий Гордеев впервые в своей жизни закурил, выпросив пачку папирос у Ефременко. Предложил политруку, чтобы тот успокоился.

— Да бросьте вы, Любавин. Баба с возу, кобыле легче. Мы ещё и не такое с вами увидим и узнаем.

Политрук закурил и уставился на Гордеева непонимающим взглядом:

— Вы это о чём, товарищ капитан?

— О том, что человек несовершенен.

— Это кто такое сказал?

— Многие об этом говорили, политрук. Фукидид, Плутарх, Аристотель, за ними Библия. И Наполеон Бонапарт говорил, и Эрих Мария Ремарк. Многие. Энгельс в их числе.

— Ну и дела! – политрук был ошарашен.

— Вы, Любавин, присмотритесь к людям, понаблюдайте, выявите членов партии, постарайтесь сформировать политактив. Надо в бойцах моральный дух поднять, убедить их, что у нас временные трудности, что за Днепром немца встретит другая, мощная и непобедимая Красная армия.

— Товарищ капитан, а вы сами в партии?

— Перед войной кандидатом в члены принят.

Любавин с уважением посмотрел на командира.

— Завидую вам. Я пока в комсомоле. Спасибо вам, товарищ капитан, – он крепко пожал руку Гордеева.

В ходе рейда по лесам рота за счёт отступавших разрозненных групп красноармейцев превратилась в сводный батальон из шестисот человек с миномётной ротой, взводом противотанковых ружей, сапёрным взводом, медпунктом. Глядя, как молоденькие девушки-санинструкторы ухаживают за ранеными, Алексей думал об Ольге. Зная её характер, он был уверен, что Ольга наверняка уже в действующей армии, где-нибудь в дивизионном медсанбате или армейском госпитале. От этого щемило сердце.

Южнее Елизово вышли к Березине и впервые за месяц встретились с советскими войсками. Радости не было предела. Многие, не стесняясь, плакали, обнимались с бойцами и командирами. В эти счастливые минуты бойцы были уверены, всё страшное позади, впереди – радости и победы.

Капитан Гордеев и его бойцы ещё не знали, что 28 июня хорошо им знакомая немецкая 3-я танковая дивизия генерала Моделя захватила Бобруйск, а 24-й моторизованный корпус 2-й танковой группы генерал-полковника Гудериана частью сил добивал окружённые советские дивизии Западного фронта, танковыми и мотопехотными частями прорвал советскую оборону на Березине, вышел к Днепру, форсировал его и в районе Старого Быхова, создав плацдарм для дальнейшего наступления. Они не знали, что 10 июля началось наступление советских войск на Бобруйск, в ходе которого 21-я армия генерал-полковника Кузнецова разгромила немецкую 1-ю кавалерийскую дивизию, форсировала Днепр, выбила противника из Жлобина и Рогачёва и, продвинувшись вперёд на 80 километров, захватила переправы через Березину.

Здесь, на Березине, Гордеев сдал батальон и все сохранённые им документы 22-й танковой дивизии командиру стрелковой дивизии, а сам… был арестован сотрудниками особого отдела 21-й армии и препровождён в штаб армии.

Следователь в звании лейтенанта госбезопасности, уставший, с синяками под глазами человек лет тридцати пяти, не глядя на Гордеева, долго просматривал документы. В отдельную стопку он сложил комсомольские и партийные билеты, в другую – командирские и красноармейские книжки. После формальных вопросов, устанавливающих личность допрашиваемого, он спросил: