Онлайн книга «Пощёчина генерал-полковнику Готу»
|
Сладко посасывавший самокрутку Матвеич вспоминал дневные разговоры с ротным, старшиной, Кутяйкиным, милиционерами, соображал по поводу завтрашнего обеда и ужина, радовался тому, что старшина у кого-то достал десяток кур и он, Матвеич, сможет побаловать красноармейцев настоящим куриным супом. Из избы тихо вышла Матрёна, присела рядом, сложила уставшие руки на колени. Она, привлекательная тридцатилетняя женщина с убранной под платок копной каштановых волос, сейчас показалась Матвеичу особенно красивой. Чего греха таить, она ему сразу понравилась, с того момента, как старшина роты определил их с Кутяйкиным к ней на постой. Скромный и стеснительный Матвеич знаки своего внимания укутывал в конкретные дела: дважды в день кормил матрёниных детишек, колол дрова и аккуратно складывал их в дровяник, таскал из колодца воду в дом, топил баню, точил топоры и ножи, правил лопаты, грабли, вилы… Матрёна всё видела, молчала и только изредка благодарила его тёплым взглядом своих больших зелёных глаз. Когда сегодня участковый рассказал о её без вести пропавшем муже, что-то сильно защемило в груди Матвеича, словно металлическим кольцом стянуло горло. Помолчав какое-то время, Матвеич спросил: — Угомонились пострелы? Матрёна тихо, словно боясь их разбудить, ответила: — Слава богу, уснули. И ездовой ваш уснул. Так храпит, что аж стены дрожат. – Она улыбнулась. – А вы что ж не ложитесь, Егор Матвеич, намаялись за день-то? Матвеич словно и не слышал её вопроса. В душе его кипел ураган, совершенно новое, ранее неведомое ему природное явление, застилавшее разум, сильными толчками гнавшее в жилах кровь. Он вытер пилоткой разом вспотевший лоб и, сам себя не слыша, и не поняв, что это говорит он сам и никто другой, не глядя на Матрёну, прошептал: — С сентября свой продовольственный и денежные аттестаты переведу на тебя (он и не заметил, как перешёл на «ты»). — Егор… – открыла рот Матрёна. Он резко пресёк её: — Молчи, Матрёна, и слушай. – Он нервно откашлялся. – Худо-бедно, с голоду не помрёте. Если муж твой не разыщется, если Господь сохранит меня и вас с детишками, обещаю – вернусь и женюсь на тебе. Согласна ли ты? Матрёна разревелась, обняла Матвеича; её горячие слёзы потекли по его шершавым щекам, шее, покатились за ворот гимнастёрки. Он прижал её к себе, гладил по плечу, испуганно приговаривая: — Ну-ну, что ты, милая, не плачь, не плачь… Ночью Матвеича разбудил участковый милиционер Иванов: — Матвеич, вставай, рота ваша ушла. Вставай же, леший тебя забери! Соколов резко вскочил с постели и, не отойдя ото сна и не понимая, что от него надо милиционеру, вскрикнул: — А?! Чего?! Кто?! — Рота ваша ночью снялась и ушла из села, вот чего! Матвеич быстро оделся. Натягивая сапоги, опрокинул пустое ведро, загремевшее на всю избу. Проснулись дети. Младший, четырёхлетний мальчик, с испугу заплакал. Выскочившая из-за занавески Матрёна, босая, в одной льняной ночной рубашке, бросилась успокаивать ребят. Матвеич растолкал Кутяйкина. — Беги, Ваня, в избу, где ротный квартирует. Узнай там, что, да как. Из конюшни приведи Милку. Бегом! Матвеич с участковым вышли на крыльцо, где уже сидел молодой милиционер Глазьев, державший карабин между ног. Глазьев тут же вскочил, оправил мундир, отдал честь. Лил дождь. Из-за низкой облачности тьма стояла непроглядная. Вокруг тишина, даже собаки не тявкали. Мужики закурили. Участковый, поправив висевший на плече карабин, сказал: |