Книга Кровь и золото погон, страница 38 – Сергей Трифонов

Елютин с уважением поглядел на здоровенные кулачища Павловского.

— Вот что, разлюбезный мой гусар, — помвоенкома стал быстро заполнять какой-то формуляр, — кавалерии у нас в уезде пока нет, пойдёшь командиром разведвзвода в караульный батальон, это наша самая лучшая воинская часть в Порхове. Командует батальоном Аркадий Семёнович Каменцев, хоть и бывший полковник, но мужик в доску наш, пролетарский, в партию его будем принимать. Вот только дождёмся из Питера бумаги о его проверке. Думаю, сработаетесь.

Павловского спасло то, что, заполняя бумаги и увлечённо говоря по ходу дела, Елютин не поднимал глаз, не видел, каким пунцовым стало лицо вновь назначенного комвзвода, не заметил, как окаменели его руки и недобрым огнём загорелись глаза.

«Господи! Каменцев у большевиков, батальоном командует, в партию собирается! Но нет, конечно, это всё для прикрытия. Полковник — человек чести. Предателем он быть не может. Неужто и он сказал, что служил в гусарах?»

Елютин пододвинул несколько листков бумаги.

— Ну вот, гусар, бери приказ о твоём зачислении, продовольственный и вещевой аттестаты, продкарточки, ордер на поселение, приказ о выдаче тебе оружия, на складе сам выберешь, что тебе ближе. На первом этаже в столовой получишь продпаёк. Давай устраивайся. — Елютин пожал руку вновь назначенному красному командиру.

Павловский, словно пьяный, вышел в коридор, обтёр платком вспотевшие от страха лицо и шею, присел на крыльце, не обращая внимания на сновавших мимо него вооружённых людей, закурил, успокоился. Решил пока к Каменцеву в батальон не идти. Нужно было проверить адрес, данный полковником, осмотреться, разместиться по выданному ордеру, поесть в конце концов. Он вернулся в военкомат, нашёл оружейный склад, постучал в обитую железом дверь. В открытом окошке появилась крохотная физиономия старичка с ухоженными бородкой клинышком и усами.

— Тебе чего, мил-человек?

Павловский сунул ему приказ о выдаче оружия.

— Заходи, — промурлыкала физиономия, дверь отворилась.

В пирамидах стояли разнокалиберные винтовки и карабины: «мосинские», германские «маузеры», японские «арисаки», однозарядные «берданки». Павловский выбрал привычный ему и безотказный «мосинский» кавалерийский карабин, отвёл затвор, проверил смазку, посмотрел чистоту ствола.

— Пойдёт, — сказал оружейнику, — патроны давай, три подсумка к ним и мне ещё револьвер положен.

Старичок выложил на стол два старых патронных подсумка, относительно новый револьвер «наган», две коробки патронов и кобуру к нему, отсчитал из цинкового ящика ровно пятьдесят винтовочных патронов и, чуть подумав, выставил две германские «колотушки» — противопехотные гранаты на длинной деревянной ручке.

— Патронов для карабина маловато, — недовольно пробурчал Павловский, ссыпая боеприпасы и гранаты в свой сидор.

Оружейник пододвинул ведомость и журнал выдачи.

— Расписывайся, мил человек, и ступай с богом. Остальное в бою добудешь.

Нацепив на пояс кобуру с револьвером, закинув на плечо сидор с карабином, Павловский, улыбаясь, попрощался:

— И на том спасибо. Ну, прощевай, дядя!

В столовой ему выдали две буханки ароматного, только испеченного ржаного хлеба, две больших луковицы, два вяленых леща, два малюсеньких бумажных пакетика, один с солью, другой с молотым перцем.