Книга Кровь и золото погон, страница 40 – Сергей Трифонов

На пороге появилась очаровательная молодая женщина, зябко кутавшаяся в шаль белой шерсти. Огромные серые глаза со страхом глядели на высоченного солдата в серо-рыжей шинели, мятой фуражке и грязных сапогах, сжимавшего ремень висевшего на плече карабина. Павловский, ослеплённый красотой женщины, остолбенел. Они так, молча, и стояли: она, мелко дрожа от страха, он — парализованный её неземным обликом. В чувства их привёл серенький пушистый котёнок, выбежавший из квартиры, замяукавший и ткнувшийся носом в ноги дамы. Она быстро схватила и прижала его к груди. Павловский огляделся по сторонам, никого не обнаружив, выпрямился, щёлкнул каблуками и, чуть склонив голову, представился:

— Штаб-ротмистр Павловский!

Незнакомка виновато улыбнулась, чуть посторонилась и ответила:

— Входите. Мы давно вас ждём.

Хозяйкой квартиры оказалась Ксения Михайловна Беломорцева, вдова двадцати восьми лет, дочь генерал-майора Беломорцева, служившего в штабе отдельного корпуса пограничной стражи, примкнувшего к корниловскому мятежу и объявленного в конце августа семнадцатого года правительством Керенского в розыск.

Ксения Михайловна уговаривала гостя снять шинель, пройти в квартиру, но безуспешно. Павловский, стесняясь грязных сапог, несвежей гимнастёрки и собственной немытости, категорически отказался, сославшись на недостаток времени. Пришлось общаться в прихожей.

Хозяйка, как-то сразу поверив Павловскому и будто дождавшись, кому можно исповедаться, рассказала, как перед бегством отца в Эстляндию в начале сентября прошлого года он настоял, чтобы они с матерью уехали в Порхов, сняли квартиру и тихо ждали его дальнейших указаний. Поведала она и о том, что их семья давно дружила с семьёй Каменцевых, что Кирилл в юности даже ухаживал за ней, но руку и сердце так и не предложил. За год до войны она по любви вышла замуж за капитана Генерального штаба Новикова, погибшего в июне шестнадцатого года под Луцком во время Брусиловского наступления. Детей, к сожалению, завести не успели. Мама простудилась и три дня лежала в постели. И тут послышался её слабый голос:

— Ксения! Кто-то пришёл? Ну где же ты? Я так скучаю в одиночестве!

Павловский приложил палец к губам, призывая хозяйку промолчать о его визите.

Она громко ответила:

— Мама, все в порядке. Никого нет. Я подметаю в прихожей. Скоро буду у тебя, сделаю чаю и почитаю тебе.

Увлёкшись собственным рассказом, Ксения Михайловна не успела расспросить про Павловского, забыла предложить чаю хотя бы сюда, в прихожую. И только когда Павловский спросил о Каменцеве, она хлопнула ладошкой по лбу и виновато вскрикнула:

— О Господи! Вот же бестолковая, всё позабыла! Сейчас, Сергей Эдуардович, одну минуту. — Она скрылась за дверью, ведущую во внутренние покои.

Вернулась с большим бумажным пакетом, прочно заклеенным и прошитым суровыми нитками с сургучными печатями.

— Это вам. Он был вчера и оставил. Кирилл просил вас, получив этот пакет, немедленно скрыться, в штаб батальона не ходить. Всё остальное в пакете.

— Благодарю вас, Ксения Михайловна. — Павловский поцеловал её руку и чуть дольше принятого задержал в своей руке. — Мне хотелось бы вновь увидеть вас, в другой ситуации и другой обстановке.

— У вас есть где остановиться? — с тревогой спросила она.