Онлайн книга «Кровь и золото погон»
|
— Сахару и консервов нету, — решительно заявила молодая румяная кладовщица, с интересом присматриваясь к новому военному. — Здоровей будем, красавица, — улыбнулся в ответ Павловский, — а как тут у вас с досугом? Молодуха кокетливо поправила выбившуюся из-под косынки русую прядь и, смерив исполинскую фигуру Павловского намётанным взглядом голубых глаз, пропела: — Так ведь кому какой досуг требуется? Мы, чай, девушки серьёзные, с водой и хлебом досужничать непривычные. Павловский принял игру. — Вот и чудесно. Пойду расквартируюсь, представлюсь начальству и буду ждать в указанном вами месте. — А квартироваться где будете? — Девица поглядела показанный Павловским адрес. — Ой, да это ж тут рядом, в доме бывшего купца-мельника Афанасьева, там одни командиры селятся. Вы, значится, тоже командиром будете? — с уважением спросила она. — А то! Им самым и буду. Так где вас ждать, красавица? Договорились встретиться у входа в Порховскую крепость в шесть вечера. Разместившись на постой в добротном двухэтажном купеческом доме, в большой чистой комнате на четыре койки, застеленных солдатскими байковыми серыми одеялами, Павловский здесь же, в просторной гостиной, использовавшейся как общая столовая, перекусил остатками пирогов и курицы с луком, выпил из самовара кипятку, забросил под отведённую койку сидор и отправился изучать город. Порхов, уютно раскинувшийся по берегам Шелони, до революции считался после Великих Лук самым богатым уездным городом Псковской губернии с населением около восьми тысяч человек. На Шелони работали мельницы, кожевенные и красильные фабрики, кирпичные, свечные, пивоваренные, овчинно-шубный, винный заводы, десятки пекарен и маслобоен, множество различных мастерских… В 1897 году было построено здание вокзала, а в 1905 году — железнодорожный мост через Шелонь, и город стал важным транспортным узлом, через который пошли поезда на Новгород, Псков, на Москву через Великие Луки, на Смоленск, в Прибалтику. Порхов и сёла Порховского уезда стали превращаться в места модного отдыха. Питерские и московские чиновники, военачальники, помещики строили дачи, развивали поместья, разбивали парки и сады. В городке ежегодно открывались новые чайные, кофейни, кондитерские, трактиры и питейные дома, магазины и лавки. Порховская ярмарка слыла на весь Северо-Запад России. Здесь работали коммерческий банк, драматический театр, гимназии и реальное училище, хорошие земские больница и библиотека. Старая средневековая крепость, десятки церквей, мощёные улицы с ухоженными усадьбами и домами, густая зелень скверов, парков и садов — всё это создавало городу особую привлекательность и уют, жить здесь, по словам горожан, было спокойно и комфортно. Так было раньше, до революции. Теперь, в холодный и сырой апрель восемнадцатого, город, ставший после захвата Пскова немцами, прифронтовым, предстал перед Павловским в самом невыгодном свете. Повсюду сновали сотни вооружённых военных, на улицах грязь, неубранные кучи лошадиного навоза, закрытые торговые магазины и лавки, питейные заведения, не работало большинство предприятий, очереди за хлебом и керосином… И лица людей. Затравленные, испуганные, злые… Павловский нашёл Смоленскую улицу и, не торопясь, побрёл к Сенной площади. Он шёл уверенно, как знающие себе цену кадровые военные, но делал вид, что с любопытством иногороднего разглядывал дома и вывески. Дойдя до Сенной площади и обнаружив нужный дом с заколоченными досками окнами скобяной лавки, он внимательно осмотрелся, понимал, входить нельзя, возможна засада. Но нестерпимое желание поскорее увидеть боевого товарища и вечное гусарское «Бог не выдаст, свинья не съест» толкнули войти во двор, подняться, как указывал в записке Каменцев, на второй этаж, и постучать в нужную дверь. |