Книга Операция «Сентябрь», страница 31 – Сергей Трифонов

— Цель?

— Вряд ли Шперкович и гражданка Штерн информировали Бруса о брошке. Не было у них никакого резона в этом. Почему тогда Брус ввалился в ювелирную лавку и вёл себя грубо? Кто-то его, значит, просил?

Савельев мотнул головой.

— А кто вам поведал о визите Бруса в лавку?

— Гражданка Штерн.

— Почему мы должны ей верить? Она лицо заинтересованное. Причём неизвестно, в чём больше: в поиске убийц брата или в том, чтобы скрыть правду о броши.

Подумав, Нестеров ответил:

— Конечно, Слон, покойный Штерн и его кузина — люди опытные, о таких вещах по телефону не болтают. Но кто-то ведь узнал об этой броши! И гражданка Штерн что-то не рыдает. Не нравится мне всё это, Александр Васильевич.

Савельев отпустил офицеров, оставив капитанов Стойко и Нестерова. Закурив и сделав несколько шагов по кабинету, он обратился к Нестерову:

— Вы не ответили на мой вопрос, капитан. Какова цель контакта с Брусом?

— Войти к нему в доверие, заинтересовать возможностью захвата броши и её перепродажи в Москве по высокой цене. По легенде, я представлюсь человеком Фельдшера, бандита, которого мы взяли в Москве в феврале сорок четвёртого и которого в июне того же года застрелил конвой в Ухте при попытке к бегству. По оперативке МУРа, Брус хорошо знал Фельдшера. В тридцать восьмом их вместе «короновали» в Минском следственном изоляторе. Никто из зеков о гибели Фельдшера не знает, его одного перевозили в автозаке, когда он неизвестным образом выскочил из машины и был прошит автоматной очередью конвоира. Похоронили его на ухтинском городском кладбище. В криминальном мире ходит слух, что Фельдшер бежал и лёг на дно где-то в Узбекистане.

Стойко и Нестеров видели, как меняется лицо подполковника. Всегда спокойное и приветливое, оно приняло застывшее, каменное выражение, а взгляд его умных и добрых глаз стал холодным, колючим. Ни на кого не глядя, Савельев медленно достал из пачки новую папиросу, чиркнул зажигалкой, долго держал её зажжённой, но так и не прикурил, смял папиросу, бросил в корзину.

— Вы, капитан, похоже, не отдаёте себе отчёт, что предлагаете. Здесь не Москва, где всё и все рядом, где тебе каждый камень, каждая ветка дерева поможет. Здесь всё чуждое и враждебное. Здесь всё против тебя, и помощи ждать не от кого и неоткуда. Здешние уголовники прошли отличную школу выживания и при поляках, и при немцах, и при нас, советской власти. Они в сотни раз хитрее, изворотливее и наглее наших, так называемых «отечественных», более дерзкие и жестокие. Кроме того, они связаны с политическим бандитизмом, имеют хорошо поставленную разведку, выход на заграницу.

Наконец закурив, подполковник продолжил более спокойно:

— А вы предлагаете самую банальную линию поведения: «Здорово, пацаны, я, мол, из Москвы к вам с горячим приветом!» Они вас сразу расколют и на куски порвут. Такие операции долго и очень серьёзно готовятся. Вам это хорошо известно. А у нас на это времени нет.

В кабинете повисла тягостная тишина. Первым заговорил Стойко:

— Всё верно, Александр Васильевич, вы правы. Я понимаю, что Ваня из самых добрых побуждений предлагает такую операцию. Но попробовать-то можно? Вдруг через Бруса каким боком и на Слона выйдем?

— Нет, — твёрдо заявил Савельев, — контакт с Брусом не разрешаю. А вот разведку провести, поглядеть, послушать, потереться, пощупать, думаю, можно.