Книга Полет Пустельги, страница 150 – Сергей Трифонов

— Завтра ты, Николай Николаевич, примешь от меня дела. Приказ уже есть. Тебе будет полегче, с вас снимается работа по Гитлеру. Только прошу тебя, если выяснишь что-то новое, помоги нам, дай сигнал. Где мы с Грабиным базируемся, знаешь.

Вершинин, конечно, был рад новому назначению. Но, с другой стороны, потерять такого опытного, умного и порядочного командира, остаться один на один с огромным возом работы было страшновато.

— Не волнуйтесь, Александр Васильевич, все сделаем, как надо. Поможем всем, что в наших силах. Честно скажу, трудно будет без вас.

— Спасибо. Будь добр, — попросил Савельев, — дай команду мои вещи перенести. Да уложи где-нибудь поспать.

Вершинин ненадолго вышел. Вернулся со старшиной Кухаренко, сияющим, словно новый рубль, от встречи с командиром.

— Не извольте беспокоиться, товарищ подполковник, ваш кабинет готов в лучшем виде. И постель там уже застелена. Вот только помоетесь с дороги, покушаете и можете ко сну отходить. Кулешов накормлен. Уже дрыхнет без задних ног.

Савельев кратко поведал старшине, что у кабинета новый хозяин, но пару часов он поспит. Кухаренко, получив указания перенести вещи подполковника в дом напротив, вышел расстроенный.

Вершинин, понимая неловкость Савельева, опережая затянувшийся вопрос, сказал:

— Старший лейтенант Сизова здесь.

В маленькой комнатке, освещенной керосиновой лампой, на постели, подогнув по-детски ноги, с книгой в руках сидела Лена. Не сразу узнав в полумраке Савельева, она медленно поднялась, бросилась к нему. Прошептала, вытирая слезы о его колючую щеку:

— Будто год прошел, как расстались.

Говорили и говорили, перебивая друг друга, пока Савельев не уснул, как убитый. В половине второго ночи в дверь громко постучали. Старшина Кулешов разбудил командира, как было велено. В знак «благодарности» выслушал от Сизовой злые упреки. Обидевшись, Кулешов на прощание буркнул:

— Вы, товарищ старший лейтенант, можете, конечно, сколько угодно обижать младшего по званию. Но командиром пока у меня подполковник Савельев. И мне ваши несправедливые слова неинтересны.

Савельев, слушавший эту пикировку, громко расхохотался, вскочил с постели, обнял Лену, скомандовал:

— Товарищ старший лейтенант, пока я буду мыться и бриться, чтобы завтрак или, уж и не знаю, ужин, что ли, стоял на столе.

Грабин, по всей видимости, спать не ложился. В клубах табачного дыма, при тусклом освещении, со всклокоченной шевелюрой он был похож на средневекового алхимика. Выпили крепкого кофе. Грабин испытывающе спросил:

— Ты, Савельев, сам веришь в смерть Гитлера? Только, пожалуйста, без пафоса.

— Верю, товарищ полковник.

— Тогда давай будем отрабатывать эту версию. Тем более, что для других у нас вообще нет никаких фактов. Итак, — Грабин взял чистый лист бумаги и карандашом расчертил его на две половины, — факты, улики, показания, работающие на нашу версию.

— Первое, — Савельев принялся листать записи в своем блокноте, — это показания Баура, Раттенхубера, Гюнше, Линге, Монке, Менгесхаузена, генерала Вейдлинга, подполковника Вейсса, врачей и медсестер госпиталя, техника гаража рейхсканцелярии, истопника и еще показания более пятидесяти эсэсовцев, охранявших бункер. Все сходятся в одном: 30 апреля между 15.00 и 17.00 Гитлер и Ева Браун покончили с собой.