Онлайн книга «Операция «Пепел»»
|
Конечно, эти двое – ширяльщики начинающие, они в начале пути. Несколько месяцев им доходить еще до кондиции, до того состояния, когда игла нужна будет ежедневно. Но оба (особенно этот, Фазан) вкусили уже запретного, сидят на игле прочно. Рано или поздно их грех раскроется, отцы-командиры заметят неладное, и тогда обоих пометут на какие-нибудь подсобные работы, отнимут оружие. Но пока что прапорщик ни хрена не видит, посиживает себе в служебном купе, играет с кем-то из солдат в шахматы – в коридоре слышны громкие голоса, обсуждающие ходы. Время от времени – громоздкий, с пудовыми кулаками – он проходит по коридору, сунув лапы за ремень, и громко, чтобы все слышали, рявкает: — Вы, господа, урки гребаные! Чтоб у меня был порядок. Сидеть тихо, шума не производить. У нас в отделении шахматный турнир. Я думаю. Кому надо поссать – проситесь по одному. Двое моих парней страхуют. Малейшее неповиновение – работают четверо, а то и пятеро. Бьем сильно и больно, но без следов. Справку о побоях не выдаем. Какие у спецконтингента вопросы? Вопросов, конечно, к этому Держиморде не было. Все ясно. Господа урки понимали: возможно, это и психологическая обработка, запугивание, но в том, что угрозы будут приведены в исполнение, никто не сомневался. Хорек же рассудил по-иному: бояться им, зэкам, нужно другого конвоя, где командир – тихий вежливый, знающий правила перевозки осужденных от «а» до «я», педантично исполняющий свои обязанности и требования инструкций. Он говорит своим солдатам «вы», внимательно слушает просьбы и вопросы «спецконтингента» и вежливо отвечает: «Не положено». И все. Хоть ты вывернись наизнанку! Этот от инструкции – ни на шаг. Службу правит рьяно, ни себе, ни подчиненным солдатам, ни тем более им, зэкам, поблажки не даст. Поговорить с таким по душам, попросить о чем-либо – да Боже упаси! И слушать не станет. А прапор Держиморда – этот из громовержцев, да, но предсказать поведение конвоя на всем пути следования можно: прапор будет в основном сидеть в купе, а его солдатики, напуганные рыком командира и видом его кулаков, удесятерят рвение, это как пить дать. И лезть напролом бессмысленно. Потому надо идти другим путем, через агентов влияния. Будущий «агент влияния» Фазан в этот момент снова как раз поравнялся с решеткой, за которой сидел Хорек, и тот, злобно ощерившись, прошипел: — Чего ты размельтешился? Ходишь взад-вперед, как этот… Попить принеси. Душно. Скажи своему прапору, чтоб… — Эй, кто там раздухарился?! – рявкнул из служебного купе прапорщик. – По шарам захотел? Тишина на какое-то время была восстановлена, шахматный турнир в купе продолжался, зэки притихли. Но ненадолго. В вагоне в самом деле было не продохнуть – железный «столыпин» за день ожидания накалился, будто духовка, и в этой духовке поджаривались сейчас, изнывали от высокой температуры и нехватки воздуха три десятка человек. В том числе, конечно, и конвой. И все же солдатам было чуть легче – можно было выйти в тамбур, подышать. Но и те и другие злились, срывали это накопившееся уже зло друг на друге. Хорек сменил тактику. Фазана он больше не оскорблял, на время оставил в покое, но теперь при каждом его приближении ласково, нежно тянул: — Уколоться хочу, служивый. Хотя бы полкубика-а… Сварить бы соломки-и… заправить шприц… Игла тоненькая, как жалко у пчелки, видел? Она сама вену находит, и искать ничего не надо. И укольчик такой приятный, мягкий… А потом – ка-а-йф! Ка-а-а-йф! Ляжешь, глазыньки закроешь… ка-а-а-йф! А-а-а-а… |