Книга Хочу вспомнить все, страница 106 – Марина Линник

— Ух ты! – восхищенно вымолвил Богданов. – А кто стих-то написал? Кто-то из заграничных поэтов-эмигрантов, видимо? Умеют, собаки, писать.

— Нет, это есть персидский философ, математик, астроном и поэт. Он жил в одиннадцатом – двенадцатом веках.

— А-а, – протянул Петро, – понятно. Старье, значит. Ни тебе идеологии, ни сознательности. Только и мог, что о вине писать. Алкоголиком, видать, был.

— Нет, поэт написал много трудов на разные темы.

— А про социализм, коммунизм что-нибудь есть? – вмешался в разговор Жуков.

— Нет, ученый говорил о мудрости, о жизни, о любви. Тогда люди не думать о революции.

— Плохо. Всю жизнь народ эксплуатировали, а он, чудак-человек, – о жизни. О богатеях, которые угнетают людей, написать нелишне было бы, и о нищих, которые света белого не видели, горбатясь на иродов. Теперь же все изменится! Мы построим новый мир, в котором не будет места вражеским элементам, мы уничтожим все старое и построим светлое будущее.

«Как на митинге», – подумалось мне. Признаться, мне уже порядком надоели подобные разговоры; тем не менее ничего другого не оставалось, как только поддерживать беседу, ожидая подходящего момента. А он все не наступал и не наступал…

— Петро сказал, что вы интересуетесь политикой, – сменил тему Жуков. – А что именно вас интересует?

— О нет. Я не говорила об этом никогда. Но я интересуюсь жизнью вашего государства. Я хочу рассказать читателям о реальных событиях, о людях. Мы слышим много лжи, которую распространяют бежавшие из России… эмигранты. Вот поэтому я здесь. Хочу увидеть все своими глазами… Вот скажите, неужели вы не имеете в стране безработицу и люди не голодают? Как вы смогли за девять лет добиться fortschritt… успеха, нет, не так… про…гресса? Поделитесь!

— Ну, – почесал затылок Богданов, – у нас не все так гладко, как хотелось бы… разумеется, пока! Есть… есть еще вражеские элементы, пытающиеся раскачать общество, чтобы вернуть старый режим. А вообще, в Москве живут около восьми тысяч нищих и беспризорников. В январе была перепись населения, вот и открылось, что многим не только есть нечего, но и жить негде. Поэтому мы упорно работаем над тем, чтобы у каждого из них была крыша над головой.

— И как это происходит? Каким образом вы решать проблему?

— Мы национализируем дома, закрываем монастыри. В них и расселяем людей.

— Я читала в газете, что в апреле вы имели волнения и недовольства среди рабочих. Почему? Что есть причина?

— Да все из-за сокращений на предприятиях и слухов, которые распустила контра. Многие из них занимаются спекуляцией, скупают товар, а следом втридорога продают рабочим.

— На самом деле в сокращениях есть большой плюс, – перебил друга Лаврентий. – Рабочие, боясь потерять работу, трудятся упорнее, стараются улучшить качество продукции. Все на пользу нашему государству.

— Вы не боитесь, что недовольство подтолкнет их делать новую революцию? – внезапно задала вопрос я.

Жуков и Богданов переглянулись и дружно рассмеялись.

— Так мы же не умирающая власть, которая бьется в конвульсиях, дорогуша, – лукаво посмотрев на меня, ответил Петро. – Мы – мощь, мы – сокрушительная сила. Кто посмеет встать у нас на пути?

В этом Богданов был прав. Авторитаризм большевиков играл огромную роль в жизни общества. Новая власть действовала четко, быстро и радикально. Она проводила экономические и социальные реформы, не оглядываясь ни на кого. Вот чего не хватило когда-то Керенскому и его правительству. Играя роль высшего арбитра, когда добром, когда силой, правительство смогло разрешить многие социальные противоречия. Партия большевиков стала той опорой, вокруг которой сплотились огромные массы обездоленных и недовольных. Но власть протягивала руку не всем: только тем, кто послушно шел за ней. Эти люди становились марионетками в умелых руках агитаторов-коммунистов. Те, кто не хотел подчиняться, были либо убиты, либо изгнаны из отечества.