Книга Хочу вспомнить все, страница 136 – Марина Линник

— Я так и знал, – горько усмехнулся граф, опять отворачиваясь к окну. – Я не понимаю… что ты нашла в нем? Что в Семенове есть такое, чего нет у меня? Чем он лучше?

— Нет, не лучше! Не говори ерунды!.. О, если бы я могла объяснить тебе все, – закрывая пылающее от стыда лицо, сказала я. – Но я не могу… не могу!

— Ты была знакома с ним раньше, я прав?

— Да, – тихо ответила я. – Мы случайно столкнулись в вихре октябрьских событий.

— Ты любила его?

— Нет! – воскликнула я. – Я ненавидела его!

— Так ненавидела, что впоследствии согласилась стать его любовницей? – язвительным тоном осведомился граф.

— Ты не понимаешь…

Мне хотелось рассказать Тюренну о том роковом вечере и о причине, по которой мне пришлось изменить клятве, данной Ренарду перед алтарем. Но, поразмыслив, я не осмелилась признаться в том, что на моих руках кровь троих человек. И неважно, были они преступниками или нет; так или иначе, они были живыми людьми, которых я убила, отомстив за гибель моего возлюбленного. Да, причина веская. Но, возможно, не для графа. Чтобы понять меня, следовало испить до дна ту горькую чашу, прочувствовать весь ужас совсем юного создания, оставшегося без поддержки, в полном одиночестве… Там… одна, среди врагов. Что касается четвертой жертвы, то и он находится на грани жизни и смерти отчасти по моей вине.

— Ренард, – с нежностью в голосе сказала я, подходя к мужу, – поверь, мне очень жаль. Я причинила тебе боль, и ты вправе не прощать меня. Но я обещаю тебе, что с этой самой минуты все изменится. Мы начнем жизнь с чистого листа, и в нашем доме вновь поселится свет и радость. Дай мне возможность доказать тебе, что я не так плоха, как ты думаешь.

Граф долго молчал. Он замер у окна словно мраморное изваяние. Больше я не осмеливалась нарушать тишину ни словами, ни движением и продолжала, затаив дыхание, наблюдать за ним.

— Мадам, – хрипло начал он наконец, – мне нечего ответить на ваши душевные излияния. Искренни ли они? Вероятно! Однако раскаяние пришло слишком поздно. Ваш поступок унизителен. Им вы обесчестили весь мой род, ибо ни одна женщина, носящая гордое имя Тюреннов, не была обвинена в прелюбодеянии. Смогу ли я простить вас? Вряд ли. Понять? Не думаю. Не слова оскорбляют человека, но поступки и ложь, особенно со стороны близкого человека. У меня нет больше желания ни видеть вас, ни слышать о вас.

Отстранив меня, он прошел к выходу и закрыл за собой дверь.

Луи Дюмюр^[46] верно заметил: «Сердце прощает часто, разум – редко, самолюбие – никогда». Любовь графа ко мне не смогла побороть уязвленное самолюбие мужчины, ибо измену простить можно, а вот нанесенную обиду – никогда…

На этом записи обрывались. Пролистнув еще несколько страниц в надежде увидеть продолжение, комиссар Вилар закрыл дневник и отложил его в сторону.

— Ну, вот и мотив убийства, – произнес он уставшим голосом. – Тривиальная, банальная семейная драма. Обманутый муж не смирился с изменой жены, считая, что ее поступок бросает тень на честь его славного рода. Хм… а я-то надеялся… Да… чутье стало подводить старую собаку. Не пора ли на покой, как мне советует жена?

Арно взглянул на часы:

— Половина шестого утра… Très bien. До восьми тридцати у меня есть время. Пожалуй, стоит вздремнуть немного. Впереди трудный день.