Книга Хочу вспомнить все, страница 64 – Марина Линник

— А почему не пошла со всеми остальными?

— У меня просто уже нет сил, – призналась я и опустила голову. – Если можно, я посижу здесь до утра. Не гоните и не вызывайте полицию. Пожалуйста.

— Да ты околеешь к утру. Вот придут господа и скажут: «Как ты, Семен, допустил, что у тебя на пороге замерз человек?» Не по-людски это… Идем, я чайку налью, согреешься.

Но вместо того чтобы пойти за сторожем, я продолжала сидеть на чемодане, не веря своему счастью.

— Чего замерла? Идем-идем! – повторил Семен, легонько теребя меня за воротник. – Оставь, я сам донесу чемодан.

Напоив меня чаем и дав половинку симита, сторож уложил меня на топчан, пообещав разбудить до прихода начальства. Так прошла моя первая ночь в чужом городе.

Утро принесло лишь разочарование. Русская миссия, принимавшая все новых и новых беженцев, которых с каждым днем становилось все больше и больше, не могла обеспечить всех ни жильем, ни работой. Приезжие с деньгами открывали лавки, рестораны, мастерские, а те, кто остался ни с чем, брались за любую работу: торговали, становились таксистами, нанимались мастеровыми. Склонные к авантюрам устраивали азартные игры. Что касается женщин, то они шли работать официантками или изготавливали цветы, которыми потом торговали. У образованных барышень была возможность стать секретарем или учительницей.

У меня не было большого желания надолго оставаться в Константинополе, поэтому, найдя (по совету того же Семена) дешевую меблированную комнату за пятнадцать пиастров в месяц, я направилась во французское посольство для того, чтобы получить визу.

Хорошее знание языка, а может быть, и трогательный внешний вид сразу же расположили ко мне консула.

— Итак, мадемуазель Сергеева, вы хотите попасть во Францию, а именно в Париж, – внимательно выслушав мою просьбу, начал он. – Позвольте узнать причину. У вас там живут родственники?

— Да, моя тётя, – опять соврала я.

Но на этот раз я держалась более уверенно, чем в доме подруги. Я понимала, что если я признаюсь консулу, что в глаза не видела дальнюю родственницу отца, которая хоть и знала о моем существовании, но никогда не интересовалась моей судьбой, то вряд ли мне удастся получить долгожданную визу. Пока еще не было такого наплыва беженцев, который ждал Константинополь через два-три года после моего приезда, но уже и сейчас было много желающих покинуть негостеприимный город и устремиться в «город вечной весны».

— И как зовут вашу тётю? – поинтересовался консул.

Я была готова к подобным вопросам, поэтому ответила без запинки:

— Наталья де Фуа, она была замужем за Жаном де Фуа, подполковником Национальной жандармерии. Увы, дяди нет с нами вот уже несколько лет.

— Мои соболезнования, – с почтением произнес консул, сокрушенно покачав головой. – Что заставило вас покинуть Россию, мадемуазель? Революция? Сейчас многие спасаются бегством, боясь быть растоптанными сапогами пролетариата. Вы уехали по той же причине?

Я насторожилась. Вопрос был задан не просто так, и я почувствовала это. Мне уже доводилось слышать от некоторых людей, что иностранные разведки вербуют беженцев, пользуясь их непростым, а зачастую просто бедственным положением. Но, попав в искусно расставленный капкан, человек уже не мог выбраться из него. Его затягивало все сильнее и сильнее. И пока работа завербованного приносила плоды, он был нужен, зато, как только его миссия заканчивалась, кукловоды легко избавлялись от ненужного звена. Став жертвой политических игр в России, я совершенно не хотела участвовать в них в Европе. Поэтому, подняв голову и посмотрев печальными глазами, полными слез, на консула, я ответила: