Книга Хочу вспомнить все, страница 94 – Марина Линник

Демонстрация продолжалась около шести часов. Я настолько вымоталась, что мечтала только об одном: вернуться в номер и немного отдохнуть. Поэтому я отклонила приглашение моих новых «друзей» пообедать с ними и вернулась в гостиницу. Мне хотелось прийти в себя перед ночным торжеством – русской Пасхой. Я намеревалась увидеть и другую московскую жизнь, потаенную, не изжитую еще новыми правителями.

Надо сказать, что советская власть с момента возникновения была беспощадна к православной церкви. Ее сторонники не брезговали ничем: они изымали ценности из монастырей и церквей, расправлялись с монахами и другими представителями духовенства. Как мне позднее объяснил Богданов, когда я задала ему вопрос об отношении к религии, одним из первых указов новой власти было упразднение церкви и присвоение ее имущества.

— «Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся расстрелять, тем лучше. Мы должны провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления», – процитировал он слова из письма Ленина.

— Но что есть плохого в религии, в Боге, в церкви? – недоуменно спросила я.

— Церковь – это крупнейший очаг контры. И вообще, религия нужна, чтобы запугивать темное население и держать его в узде. Сам Маркс писал: «Религия есть опиум для народа».

— Я не согласна с вами, Петр. Я думаю, что Бог есть врачеватель грешных душ. Вера не есть обряды, посты и молитвы. Вера учит жить… как это сказать по-русски… доброю жизнью, учит любить всех, учит совершать хорошие дела.

— Может, оно и так, – хмыкнул Богданов, сбитый с толку моими словами. – Да только мы – солдаты и выполняем приказ. А приказы не обсуждаются. Нам велено бороться с мракобесием, мы этим и занимается. Требуется хорошенько проучить эту публику, чтобы не думали ни о каком сопротивлении.

Разговор этот случился на следующий день после того, как я побывала на крестном ходе. А людей на нем было не счесть, хоть и не столько, как на Красной площади. Прихожане, несмотря на все запреты новых властей, шли со свечами в руках вокруг храмов и молились про себя. Молились за родных, за детей, за многострадальную Родину. Страх быть арестованными за веру не пугал людей. Они продолжали хранить ее в своих сердцах.

На следующий день мои новые знакомые заехали за мной, и мы отправились на экскурсию по Москве. Народные гулянья сопровождались маевками, зрелищными программами и концертами. Вскоре, устав от городского шума и суеты, мы зашли в ресторан «Савой».

— Петр, – обратилась я к спутнику, когда Жуков отошел поздороваться с приятелем, сидевшим за другим столиком, – вчера вы сказали, что ваш товарищ сломался после одного случая. А что есть за случай? Почему он изменился? Вы обещали рассказать.

— Да, – отмахнулся Петро, мигом став серьезным, – честно, и вспоминать неохота. Пристрелили мы как-то одну контру, которая везла документы Керенскому. Ну, бросили его там подыхать ночью на платформе, прихватив его бабенку с собой. Ну и что? А может, мы спасли общее дело? А может, в тех бумагах был вред для революции? Разве мы не правильно поступили? Да только Лаврушка все больно близко к сердцу принял. Сколько он выпил в ту ночь… ой-ой-ой!