Книга Королевская кровь, страница 102 – Риз Боуэн

— Божественное, — коротко ответила я. — Будешь мной гордиться. Представляешь, я в нем даже элегантна.

— Тогда у нас остается надежда подцепить для тебя принца или графа, — сказала мама. — А теперь топ-топ, милочка. Не заставляй мадам Ивонн ждать.

Я воспользовалась случаем и ретировалась, оставив маму в уютном кресле у камина. Посреди просторного холла я остановилась. Что делать дальше? Отыскать Николая или сперва поговорить с графом Драгомиром? За что ни возьмись, все кажется таким бессмысленным. Захочет ли Николай узнать, что кто-то покушался убить его? А Драгомир? Мама, скорее всего, права, и его сходство со старинным портретом объясняется простым совпадением. Вряд ли Драгомир — тот же, кто был изображен на портрете 1789 года, если только он не бессмертный вампир. Эту нелепую мысль я сразу попыталась отмести, но она упорно возвращалась. Драгомир по всем статьям смахивал на вампира: тут и бледность, и худоба, и изящные манеры, и немигающий взгляд по-кошачьи светлых глаз. «Че-пу-ха!» — вслух произнесла я, решительно и громко, как леди Миддлсекс. И напомнила себе: ты ведь сама уже решила, что вампиру незачем отравлять жертву, он бы действовал иначе. Подсыпать яд за банкетным столом — поступок, на который решился бы только человек, и при этом отчаянный и дерзкий человек.

Я блуждала по пустынному замку, галереям и залам, пока не услышала голоса и не набрела на компанию, собравшуюся в салоне перед банкетным залом — в том самом, куда вынесли тело фельдмаршала после злополучного ужина. Заметив царевича Николая, я направилась к нему, но тут кто-то сказал по-французски у меня над ухом: «А кто эта прелестная молодая особа?», и тогда-то я поняла, что вокруг — главы царствующих семейств, прибывшие сегодня утром. Мне, конечно, стало ужасно неловко, потому что я была скорее укутана, чем наряжена. И совсем неловко мне стало, когда из толпы возник Зигфрид, взял меня под локоть и произнес по-французски:

— Мама, позвольте представить вам Джорджиану, кузину короля Георга.

Я неуклюже сделала реверанс и смущенно пробормотала: «Ваше величество…»

— И как свободно вы творите по-французски!

Я всего-то и пролепетала, что слова «Ваше величество», так что меня явно перехваливали, и это было подозрительно. Затем я была представлена королю, отцу Зигфрида, и тут прозвучал гонг к обеду, поэтому меня усадили за стол вместе со всеми, а поговорить с Николаем я не успела. Слева и спрам сидели какая-то графиня и престарелый барон, оба изъяснялись со мной весьма высокопарно, а когда поняли, что общих знакомых у нас нет, принялись переговариваться, словно меня тут и не было: «Скажите, а что делает этой зимой Жан-Клод? Снова поедет в Монте-Карло? На мой вкус, туда нынче повадился всякий сброд. А Жозефина? Как ее ревматизм? Я слышала, она отправилась в Будапешт на воды? Мне кажется, эти лечебные ванны на источниках так негигиеничны, а по-вашему?»

Я умудрялась есть и отвечать, когда со мной заговаривали, и в то же время незаметно наблюдала, что происходит за столом. Лакеи появлялись и исчезали очень проворно, и я поняла: дерзкий убийца вполне мог выскользнуть из ниши, быстро подсыпать яд и снова скрыться незамеченным. Гораздо легче провернуть это, когда все за столом заняты беседой.

Я обвела взглядом зал. Если на другом конце стола кто-то произносит тост, остальные смотрят только на него. Нет, все равно такое преступление кажется невыполнимым. С каким облегчением я сказала бы «это был сердечный приступ, и успокоимся на этом»!