Книга Золотая мафия, страница 184 – Василий Моисеев

— Спасибо, Владимир Иванович, — искренне поблагодарил детектив и пообещал: — Я обязательно проинформирую вас о результатах дела.

— Буду весьма признателен, — откликнулся преподаватель.

Вадиму показалось, что в словах Гордиенко слышалось сомнение, Гордиенко и сам, похоже, не определился, нужна ли ему достоверная информация о гибели лучшего студента. И вовсе не потому, что хотел забыть о нем, что трехлетнее пребывание касимовца в этих стенах кануло в прошлое, сохранившись лишь в памяти да в архивных бумагах. Гордиенко сомневался, потому что боялся услышать о своем лучшем студенте то, что лучше бы не знать. Он боялся узнать правду.

Наверное, Владимир Иванович знал о Дзюбе все-таки немного больше, чем посчитал нужным рассказать детективу.

Вадим не зря просил вероломную помощницу время от времени переворачиваться под знойным солнцем, он как чувствовал, что та пожадничает, увлечется загаром и непременно обгорит. Так и случилось. По дороге до гостиницы нарушительница пляжного режима еще держалась, не признавалась в оплошности, однако стоило добраться до гостиничного номера, как заохала, запричитала, жалуясь на ожоги и обвиняя во всех бедах Ковалева.

— Ты не просто эгоист, — выговаривала «пострадавшая», развалившись вниз лицом на кровати и не двигаясь, — ты равнодушный и бездушный. Оставил меня, бедненькую, одну, без присмотра, без пригляда. На горячем песке, под палящим солнцем. А я то, глупышка, на него надеялась, в море лишний раз не искупнулась.

Жалобные причитания невозможно было слушать без смеха, а вот красное как у рака тело, особенно спина, вызывало сочувствие. И сожаление. В таком плачевном состоянии большой помощи от «соратницы» ожидать не приходилось, а самостоятельно в лабораторных опусах студента Дзюбы не разобраться. «Соратница» о работе не думала, а продолжала бубнить:

— Утром пошлю маме телеграмму, все ей про тебя расскажу. Выведу тебя на чистую воду.

Вадим сделал большие глаза, показывая, как безмерно он возмущен, и пригрозил:

— А я сообщу Черенкову о твоем безответственном поведении. Вот. Скажу, что ты сознательно вывела себя из строя и таким образом самоустранилась от выполнения порученного задания. В военное время, уважаемая, за подобные проделки отправляли в штрафные роты или вообще отдавали под трибунал. Ясно?

Олеся рассмеялась. При всей строгости и равнодушии со стороны Вадима такой крайности, как трибунал, она все же не ожидала. Отсмеявшись, попросила:

— Что стоишь, что смотришь? Беги в магазин за кефиром. Думаешь меня лечить или нет?

— Думаю, — признался детектив, однако вместо того, чтобы рвануть со всех ног в магазин, зачем-то полез в дипломат. На столике возле телевизора появилась довольно увесистая картонная папка с бумагами и две косметические упаковки. Олеся вытаращила глаза от удивления. Она помнила предостережение Вадима насчет загара, но не могла поверить, что он все время, даже когда был в институте, не забывал о ней. Олеся сама собиралась заранее купить что-нибудь от солнечного ожога, но раздумала, решив, что с ней ничего подобного не случится. А он догадался… Глаза девушки увлажнились от счастья.

— Боже мой, Ковалев, неужели твоя профессиональная предусмотрительность повернулась в мою сторону? Наконец-то. Прямо не верится.