Книга Золотая мафия, страница 182 – Василий Моисеев

Вадим подробно поведал доценту обстоятельства смерти Дзюбы, не утаив ни единой детали, известной следствию. Даже не стал скрывать, что это никакой не несчастный случай, а самое банальное убийство. Доцент сам уже догадался, небось, что из-за несчастного случая за полторы тысячи километров не ездят. Хотя теперь уже нет никакой разницы, как умер Дзюба, случайно или был убит, от этого ничуть не легче. Если бы он тогда настоял, удержал Семена в институте, все сложилось бы иначе. Не удержал. Не смог. Виноват.

Пока доцент переживал горестную новость, Вадим решил прояснить свою догадку и осторожно заметил:

— Владимир Иванович, мне показалось, что вы не поверили в случайность смерти Дзюбы. Почему? Или я ошибаюсь?

Владимир Иванович посмотрел на детектива с удивлением, и вместе с тем с нескрываемым уважением. Он явно не ожидал такой проницательности от собеседника, поскольку сам толком не знал, что думать о причине смерти Семена. И все же детектив прав, и первая мысль, мелькнувшая в голове после страшных слов, была мысль именно об убийстве. Про несчастный случай Владимир Иванович почему-то не подумал. Действительно, почему? Если честно, сам не знает. А детектив это приметил. Молодец.

Такой докопается до истины, но что это изменит? Семену его соображения теперь уже ничем не помогут и к жизни не вернут. Разве лишь помогут следствию. Впрочем, помогут не помогут, а поделиться следует.

— Понимаете, в чем дело, — задумчиво сказал Владимир Иванович, не совсем уверенный в своих соображениях и не скрывая этой неуверенности, — я уже говорил вам о своих переживаниях по случаю странного поступка Семена и очень долго размышлял и думал об этом, пытался понять, что его заставило сделать такой шаг. И не только из-за его одаренности, не потому, что институт лишался перспективного сотрудника, а из профессионального интереса. Мне нужно было понять свои ошибки, которые в отношениях между преподавателем и студентом всегда возможны, чтобы в будущем избежать каких-либо конфликтов. Я проанализировал все наши контакты с первого до последнего дня, вспомнил каждое слово, сказанное в его адрес или услышанное от него, и пришел к весьма неутешительному и любопытному выводу…

Владимир Иванович замолчал. Он или хотел собраться с мыслями, или перевести дух перед заключительным выводом, и Вадим пожалел, что беседа протекает не в кафе, не за чашкой кофе, а в служебном кабинете, где даже воды нет. Впрочем, вода есть, в кране. Так что в учебной аудитории тоже можно общаться, тем более они одни, и никто не мешает. Главное, чтобы у доцента хватило времени до очередной лекции и чтобы не сбился с мысли. А ведь сказать хочет, похоже, интересную вещь. Вадим мысленно поторопил Гордиенко. Тот взгляд детектива понял правильно и испытывать терпение не стал.

— Я пришел к такому выводу, молодой человек, что ваш земляк поступил в институт не для получения высшего образования, не ради диплома, не ради карьеры, в конце концов, а ради совершенно иной цели. Он заведомо не планировал учиться здесь все долгие шесть лет, а набраться образования, ликвидировать, скажем так, школьный пробел, и спокойно покинуть институт.

— Но зачем? — воскликнул Ковалев. — Ради какой иной цели?

Вадим готов был возликовать. Гордиенко в своей догадке был абсолютно прав, более того, он полностью подтверждал предположения детектива. Плавильщик «Цветмета» Семен Дзюба поступил в технологический ВУЗ действительно не ради диплома, не ради высшего образования, а исключительно из-за любви к драгоценным металлам. К золоту. Плавильщик Дзюба поступил в институт и три года корпел над мензурками не из-за исключительной одаренности и приверженности к химическим опытам, не из желания оставить свое имя в научных трудах и работах, а из желания познать некоторые секреты химических сплавов. Вадим припомнил начальника заводского отдела кадров Галину Сергеевну, ее теплые слова в адрес покойного, который, как она поведала, и поговорить умел, и беседой увлечь, и вообще мужиком был интересным. Ее характеристика отзывам Владимира Ивановича не противоречила ни единым словом. Действительно, покойный был личностью заметной, и это при том, что на фоне коллег и сослуживцев никогда не выпячивался. Скорее, наоборот, старался казаться серой мышкой.