Книга Золотая мафия, страница 181 – Василий Моисеев

— Не знаю, — честно признался детектив и улыбнулся, — но пока желания менять работу не появлялось. И из стороны в сторону не мечусь, как Дзюба. Странно не то, что он обнаружил свой талант так поздно и взялся за учебу за десять лет до пенсии, странно другое. Почему талантливый человек вдруг бросил институт? Даже про диплом забыл. Разочаровался в своих способностях? Спохватился, что пенсия на носу и никакой карьеры уже не построит? Может, влюбился? Не замечали за ним такого?

Владимир Иванович любовный вопрос воспринял вполне серьезно и без улыбки сказал:

— Не замечал. Он вообще одинокий человек. Я сам узнавал в отделе кадров про его семейное положение, когда он отчислился. Думал, из-за семейных проблем. Оказывается, нет.

Гордиенко вздохнул. Он сам так до сих пор и не понял, что могло подвигнуть способного студента нежданно-негаданно бросить обучение и уйти из института с четвертого курса. Дзюба ошарашил весь преподавательский состав, всполошил весь институт, этот случай обсуждали потом все кому не лень, высказывая самые разные объяснения и предположения, и в конечном итоге сошлись на мнении, что мужик поступил в ВУЗ по ошибке молодости и со временем ошибку осознал. Как ни печально, но в этой шутке была немалая доля правды, и, пожалуй, самая большая доля. Ничем иным подобную глупость не объяснить.

Установившаяся пауза показалась детективу немного затянувшейся, и он снова напомнил о пристрастии своего земляка к химии. Тоже мне, Ломоносов. Касимовский.

— Владимир Иванович, а в чем проявлялись способности Дзюбы в химии?

— Способности? — Гордиенко усмехнулся. — Не способности, молодой человек, а талант! Настоящий талант. Я это сразу увидел, я уже на втором курсе предлагал ему должность младшего научного сотрудника, обещал помочь с переездом в Керчь, решить вопрос с квартирой, я предсказывал ему большое будущее, несмотря на его возраст, но все тщетно! У него были свои взгляды, а какие, я так и не понял. Никто не понял, не только я. Способности… Видели бы вы, с каким воодушевлением он проводил лабораторные работы, как преображался при этом, как радовался каждой удаче! Он был в постоянном поиске. У него была какая-то интуиция, которая компенсировала недостаток образования, у него было чутье, позволяющее определить единственно верное решение. Вполне возможно, что его ждали большие свершения. Вторую таблицу Менделеева не открыл бы, конечно, но имя в научных кругах оставил бы. Говорю это совершенно серьезно.

Гордиенко глянул на собеседника внимательно и запоздало спросил:

— Простите, а что произошло? Почему вы о нем спрашиваете? У Дзюбы появились проблемы?

Врожденная интеллигентность не позволяла ученому предполагать, что проявляемый сотрудником УВД интерес к студенту мог возникнуть на какой-то другой почве, кроме учебной. Ученый и в мыслях, наверное, не допускал, что имя его талантливого ученика, пусть бывшего, пусть выкинувшего столь неожиданный фортель, могло увязываться с чем-то нехорошим. Поэтому и спросил о Дзюбе с таким запозданием. И уж тем более доцент Гордиенко вряд ли допускал мысль о его смерти.

— Дзюба погиб, Владимир Иванович.

— Погиб? — выдохнул Гордиенко, вроде усомнившись. — Когда? Несчастный случай?

Вадим насторожился. Ему показалось, что про несчастный случай доцент не спросил, а вроде как выразил большое сомнение. Не исключено, что Гордиенко допускал другую версию смерти одного из лучших студентов, причем отдавал ей преимущество. Видимо, он достаточно хорошо знал характер Дзюбы, могущий преподнести самые неожиданные сюрпризы, и переживал за его судьбу не только из-за ухода из института, а больше из-за его авантюризма.