Онлайн книга «Браконьерщина»
|
— Наверное, деду, – догадалась баба Валя, – так он в феврале скончался, – и тянула кружку обратно. Депутат возмущённо шипела: «Возьмите на память, что вам память не нужна, что ли, совсем уже…» Бабе Василине Кутьевой, вдове гвардейского полковника, бравшего Берлин, не досталось цветочка – депутатша, быстро сориентировавшись, выхватила один у бабы Вали, сунула его бабе Василине. Через пять минут всё закончилось, и власть, проскочив до машин, умчалась дальше, убеждать старых героев в величии их же подвига! Старики, встав со стульев, тихо посмеивались, закуривая и звеня натёртыми до блеска вчера о валенок с «пастагоем» медалями, бабки растеряно шептались, не зная куда девать подарки. Баба Валя тихонько плакала, капая совсем уже горькие слёзы в две подаренные ей, словно в насмешку, «на память» ёмкости. Тут Салют, как было предусмотрено и приготовлено нами вчера, пригласил народ в клуб, где ждали простые праздничные столы. А вот здесь, действительно, было хорошо! Мы выпили «фронтовые сто», по-русски помянув погибших, почтив память всех и каждого в отдельности. Мы послушали воспоминания солдат войны, ещё раз окунулись в те страх и боль, в то несомненное геройство нашего народа. Потом мы вместе пели песни под гармошку и танцевали душевные военные вальсы! Это был настоящий праздник героев и праздник памяти! Вечером «всем миром» прошлись по деревне, провожая помолодевших ветеранов по домам, и ещё раз им поклонились! * * * Батя заболел вдруг, и первой об этом сказала мне мать: — По ночи целой скулит, причём во сне… Как проснётся, чую терпит, зубами скрипит втихушку, чтобы не услышали. А я-то знаю его лучше чем себя, пятьдесят с лишним лет на него смотрю, его телом греюсь! Я долго с ним разговаривал и наконец уговорил лечь на «профилактику» в больницу, где работал хороший знакомый. Уже через три дня Димка мне позвонил, совершенно расстроенный, словно пытаясь смягчить вердикт. — У него почки не работают, Кирилл. Вернее, одна совсем, вторая – еле-еле… Это же не сразу произошло, почему раньше не обратились, сейчас вариантов почти нет, теперь пока сердце протянет… Страшно, но батя почувствовал приговор и заставил вернуть его из больницы домой. Забрав неделю назад из дома старого, но вполне приглядного, в теле, человека, я вернул матери старика, не способного даже стоять на ногах. Не в силах смириться с бедой, которую предсказывали обстоятельства, она взяла дальнейшее в свои руки. Мать поселила отца в бывшей моей маленькой тёплой комнате, с большим светлым окном, исключив любые трудности или неудобства его там пребывания. Ночь он спал на мягкой панцирной кровати, на пуховой перине, а днём сидел на ней, с подоткнутыми под спину подушками. Он быстро, на глазах слабел, но она упорно выполняла все больничные экзекуции и, видя всё здраво, продолжала разговаривать с ним как с совершенно здоровым… Мы все старались быть рядом, но он часто от слабости засыпал, а проснувшись, подолгу лежал один, не привлекая внимания. Однажды вечером он позвал меня и, дождавшись, попросил закрыть дверь. — Послушай меня молча, до конца. – Батя прозрачной рукой поправил одело, разглаживая видную лишь ему складку… – Мой отец в войне погиб – ушёл и не вернулся. А я сейчас понимаю, чего мне всю жизнь не хватало, что заставляло сомневаться в делах, что тяготило. – Он продохнул секунду и, набрав в грудь воздуха, продолжал: – Слов его не хватало, направления на жизнь, благословения отцова, если хотишь… Ведь по закону он прожил жизнь вперёд меня и понял её скорее, разобрал точнее… Только в последний час или минуту понимает человек правду жизни, и уже не сможет соврать ни себе, ни детям своим. – Он замолчал и, взяв меня за руку, беззвучно заплакал. |