Онлайн книга «Браконьерщина»
|
Бабу свою и полюбовников её именно он на небо спровадил. Спирт у них, пьяных, украл: офицеры в вечер засуетились похмелиться – где взять… Его посылали, Татарин отказался, гулёны решили – сами! Пока собирались, он кингстон в лодке открыл. Лодка-то на берег была вытащена – и сразу ничего не видать… Потом быстро стакан воды влил в бак с топливом, как по нотам получилось! Только Олега видел всё, но остановить побоялся или не захотел, он сам этих офицеров не любил… Бедолаги столкнули лодку, влезли быстро в неё, хороший мотор без труда завёлся и здорово пошёл. Но, отойдя на полкилометра от берега, на самом ветру и волнах, движок заглох, хлебнув из бака воды. Через открытый кингстон гружёная лодка наполнилась водой за десять минут. Ещё пять минут приговорённые держались за торчащий нос, потом их оторвало, и к счёту погибших в нашей воде прибавилось трое! Вадик замолчал, я слушал тишину, и мы, каждый по-своему, переживали рассказанное и услышанное. Мне вспомнились слова Татарина: «Бабу мою не трожь, она мне самому нужна». — Во дела, а что он дальше рассказал? — Дальше – всё в кучу. Олег ныл, но дурачок, кто его слушает. Однако Петя услышал и стал требовать с Татарина за молчание. Теперь ему убивать двоих сразу – неудобно. Вот он и вытянул Петю на прогулку весной! Рассказал после ругани в откуп дал ему, пьяному, вечером пачку бумажек, с двух сторон по миллиону под резинкой. Но с уговором, что тот сразу на берег уйдёт и утром – в город. Петя от пачки бумаги сдурел и через шугу попёрся. Что дальше бывает, знаешь, объяснять не надо… Через месяц Татарин сам вернулся на остров. Олег чуть живой, рад-радёшенек! И вопросов нет вообще. Тут бабка появилась, жизнь вроде налаживается. Но подъехал Скотник, и Татарин, вспомнив всё, решил, что с Иваныча начались его беды. Он оружие офицерское откопал и из винтаря по лодке три раза врезал, правда, лишь раз попал. Только Олег, «поганый пискарь», как нарочно опять заметил и, мамку вспомнив, снова заныл. Понял Татарин, что пока косоротик живой, сам он под статьёй ходит, как по лезвию… Я слушал Вадика и вживую представлял, как Татарин избавлялся от свидетеля. Утром, с рассветом, он поднял названого сына. — Олега, давай понемножку выпьем и поедем на деревню. Я вызвал милицию, мы им винтовку отдадим, а нам за это премия будет! На премию возьмём водки и тушёнки, к вечеру вернёмся. И будем с бабой Аней гулять. – Выпить Олег был не дурак, и перспектива праздника, какой рисовал Татарин, его сломала. — Едем! Когда они садились в лодку, Татарин настоял, и Олег повесил оружие на себя, с боку через плечо привязав тонкой верёвочкой к петле от пуговицы, не понимая, что этим приговорил себя. — Чтобы за борт не упала, а то волна, трясёт… Они не торопясь отошли от берега и, обогнув остров, по глубине вышли напрямую до деревни. Здесь немного штормило, и парень, успокоенный алкоголем и плавной качкой, задремал. Вот тогда-то Татарин и перевернул пасынка за борт. Тяжёлая винтовка не дала инвалиду ни одного шанса, утянув его, не успевшего проснуться, за секунду… Не боясь, он рассказал ментам о гибели, но показал другое место. Хотя кто будет искать кого-то, которого просто не существует. Ведь парня не было ни в одной домовой книге, ни в паспортном столе, ни в больничке. |