Онлайн книга «Браконьерщина»
|
— Началось всё с того, что переехали мы с матерью твоей, моей женой, в новый дом! В совхозе участок выделили, материал предоставили. А строили мы с матерью сами, два года, в свободное время. Мы, конечно, праздник организовали – родню, гостей позвали. И среди всех приехала племянница матери твоей, Тамара, молоденькая девушка, но, знаешь, он красноречиво показал руками, – бабёнка уже такая, красивящая и всё в ней есть! Ну, понятно, тебя потискали, выпили понемногу за всё хорошее, молодые на танцы убежали. А у нас там парень был, год как из армии, да словно в ответку ей: красивый, весёлый, духовитый, работящий – всем на зависть! Звали его Вовка Гребеньков, и был он из семьи, где пятеро детей, единственный сын, с детства женским полом избалованный. Ох и загорелась у них любовь, как порох дымный. Где и огонь, и гром, и сила! А ещё бы… За тем все деревенские девчонки – только моргни, а эта появилась, как с другой планеты! Но, к чести, как вцепились друг в дружку, так держались до конца… Отец предусмотрительно замолчал, я пошёл калиться. Через десять минут батя продолжил. — Поженились они, вскоре две девчоночки появились, раз за разом, значит, по любви. Жизнь продолжается. Вовка – сварщик первостатейный. Вот лет уж к десяти прошло, поехал он в соседнюю деревню, вроде как в командировку, два помощника с ним, друзья, стало быть. Ну и закружилось там у них, без присмотра остались, кровь молодая искрит! И попросили их однажды новые подруги рыбки поймать, вода же вроде вот она, под боком. А этим что? Уж если показывать себя, то со всех сторон. Они на следующий раз из дома прямо по воде и подались, чтобы сразу дело обстряпать. И пропали… Я, не ожидая такого поворота, немного даже растерялся. — Как пропали, тут до соседнего совхоза одиннадцать километров по воде, на вёслах три-четыре часа. — Да вот хоть двадцать минут, пропали и – всё. Через две недели Вовку нашли, первым. Но лето, сам понимаешь, что с ним стало в горячей воде. Опознали его только по ремню на брюках, с инициалами… И точно, как сегодня, гроб закрытый, горе без слёз – выплаканы – да надежда страшная: может, не он?! Вскоре второго опять по каким-то приметам узнавали, а третьего вообще к осени. Уже просто, что должен быть, совсем не узнанный, для счёту… Отец, видя мою растерянность от рассказа, встал от стола и теперь уже всё объяснил: — Не понятна мне, сына, жизня наша нонешняя, зыбкость постоянная, словно по болоту дорогу тропи́шь?.. Когда первенца дочку, да погодя сына сродили, не думал я о будущем, верил, что только лучше будет, только спокойнее и сытнее… И работал потому, как трактор, ни на секунду мотора не глуша. Счастье было осязаемо, – отец, закрыв глаза, правильно и чётко произнёс трудное слово, – потому и радость была. Жену, мать твою, любил и люблю как жизнь, самое родное и важное. Потому и ещё ребятёнка затеяли, – отец смотрел на меня и улыбался, зная, что понимаю, теперь разговор обо мне. Он сделал ещё глоток и, посмотрев стакан на «просвет», удовлетворённо продолжал. – Я тебя, сын, родил поздно, в сорок с лишним, да мать немного моложе. И теперь ой как не хочется зыбкости этой – боюсь я воды. Всё, говорят, из неё вышло и опять в неё вернётся, нужно ли? Мать по утрам к иконке обращается, покоя ей нет, может, найдёшь другую себе работу, по земле ходя. Не прощает вода ошибок, нет у неё авторитетов. А ведь мужики тоже не просто так – с пелёнок на воде росли, но одна ошибка и – всё, шансов нет, как у сапёров. |