Книга Браконьерщина, страница 55 – Игорь Кожухов

Иосиф после весенней сделки больше не приезжал. Мысли о Ладе становились постепенно безболезненнее, скромнее и реже, не вызывая уже томительного мужского предчувствия. Много сил и времени занимало благоустройство базы, где решил всё же наладить уже большие, по примеру Татарина, коптильни.

Недели через две вспомнил, что обещал навестить Олега, и, взяв Веню, в очередной раз сидящего под своей берёзой, пошли на «татарскую» стоянку.

Вокруг Коровьего, по ещё кое-где видным следам весеннего пала сплошным ковром стояла густая ярко-зелёная поросль молодого камыша, создавая пейзаж фантастической красоты и радости неудержимой силы жизни. Олег, наверняка заметивший нас издалека, появился неожиданно, сильно хромая на правую ногу, но только когда несомненно меня узнал. Сразу стало понятно, что с ним недавно произошло что-то серьёзное.

— Ладно ты, Килилл, но плохо, – я думал мама с папой. Их долго уже нет, целый месяц… – И он заплакал, притягивая лодку.

Через час, угостив бедолагу полустаканом спирта из бортового НЗ, мы слушали его рассказ, словно криминальную милицейскую сводку.

— Папа с мамой уехали, говолят, жди немного, ещё листья не вылезут, велнёмся. Я жду, день, день, ещё потом лаза тли. – Он, жадно откусив от бутерброда с колбасой и сразу оправдавшись, – вкусно, – продолжал: – Сало кончилось, сухали тоже, вместо чая тлаву пью… и лыбу солёную ем. А потом лодка подошла большая, тли мужика весёлые, доблые!.. Они поздоловались и есть стакан, говолят? Я говолю, есть. Они выпили и мне дали выпить, тли лаза и ещё. Потом я опьянел и уснул…

В общем, эти мужики, появившиеся через неделю после отъезда хозяев, напоили Олега и, пристегнув его наручниками за ногу к огромному, пудовому яхтному якорю, найденному и притащенному на базу по весенней отмели самими хозяевами, украли всю наработанную ими за весну рыбу. Татарин, не имея возможность таскать улов на берег, рыбу просто солил в огромных ямах и, закрыв полиэтиленом, сверху заваливал снегом. Уже поверх снега накладывал камыш и густые сосновые ветки, что позволяло сохранять рыбу, в основном судака, до июня в отличном, слабосолёном состоянии. А по открытии навигации солёнка коптилась и без всякого риска продавалась по более высокой, чем свежая, цене перекупам.

Так вот, каким-то образом узнав об этом, лихие ребята опорожнили все ямы до одной, словно украл рыбу у себя сам Татарин. Олег же, проспавшись, понял, что приговорён к голодной смерти, так как ходить с огромной чугуниной на ноге ему из-за болезни и так ходящему с трудом, не получится. Его слова о мучениях и борьбе за жизнь вызвали у нас с Веней слёзы.

— Я ползу сначала. Потом ногу подтягиваю с железкой… а поднять, чтобы идти с ней, совсем не могу. Сначала ногой длыгал, думал, полву цепь, до кости кожу содлал, кловь клугом, больно. Вспомнил, что у папы молоток в сенках в ящике, туда полез, но челез положек пелелезть не получается. И олал, и плакал. Встану кое-как, но падаю в сенки, а нога на улице. Так и уснул в пелвую ночь… Плоснулся под утло, пошевелиться не могу, замёлз, как мамка говолит, в кость… Еле встал у двели, делжусь за стену, плачу… В туалет захотел – а как? Плямо тут, в столону, цепь оттянув… и нагадил, – парень, убрав со рта слюни и попросив ещё спирта, с надрывом продолжал: