Книга Браконьерщина, страница 52 – Игорь Кожухов

В этот же день в воду полезли все, днём немного плавая в поисках утопленника, ночью вытягивая сети, полные рыбы

Саню нашли через неделю, когда майское горячее солнце немного прогрело воду. Его тело всплыло в тихий день, примерно в том месте, где показывал Скворец, и плавающие в поиске вдоль острова дежурные мужики через час затащили тело на берег, где ждала родня погибшего. За неделю в холодной воде видимых изменений с трупом не произошло, и мать в отчаянной надежде трясла парня, гладя мокрые волосы и роняя голову на грудь, пытаясь услышать стук сердца. Однако совсем скоро кожа начала, набухая, сереть и к обеду, оторвав бедную женщину от сына и замотав тело в брезент, неузнаваемого уже никем утопленника увезли на экспертизу.

Меня смерть Сани поразила глупой и нелепой будничностью. Хотя, возможно, я стал привыкать к страшной и почти неизбежной закономерности. Если есть вода – должен же кто-то в ней тонуть?!

На прощание с Саней, которого мать решила похоронить на нашем кладбище, собралось вдруг очень много народа. Мужики и парни, даже не видевшие покойного в жизни, но за неделю поисков представляющие его давним знакомым, а тем более, кто его знал, собрались в маленькой ограде его тётки. Гроб, уже из больницы, был наглухо заколочен, с прикреплённой на крышке фотографией покойного. Именно поэтому всё происходило непривычно скупо и быстро. Родне, выплакавшей все слёзы, плакать уже не хотелось, и через час, закопав гроб с неизвестным содержимым, но с фотографией улыбающегося Сани, народ вернулся к поминальному столу.

Скворец ходил между людьми потерянный, убеждённо рассказывая всем о случайности и глупости произошедшего. Поминающие слушали его внимательно, но при первой возможности отходили в сторону. Скворец, как заговорённый, цеплялся за другого и повторял рассказ. Посидев за столом, он ушёл за сарай и долго плакал там, поливая солёными слезами молодую яркую крапиву.

Дома отец рассказал, что перед автобусом приходили Татарин с тётей Люсей, замотанной платком и с красным лицом.

— Сказали, что по больницам пробегутся, сильно обожглись, через неделю – назад. Олег за сторожа остался, просили как-нибудь проведать…

Затем батя, узнав, что я всё же хочу продолжать рыбачить, предложил:

— Давай сегодня к вечеру баньку сладим. Сейчас природа тёплая, она скоро созреет. Мне хочется тебе одну историю рассказать, которая на моих, вернее, на наших с матерью глазах произошла. Может, она поможет тебе что понять.

Мне действительно вдруг захотелось попариться, а потом, лёжа в предбаннике, слушать ба́тины – немного с лукавством, но, несомненно, обдуманные и честные мысли.

Парился я долго, в несколько заходов, сначала греясь до пота и остывая, потом под веником. Отец же сидел в предбаннике, потягивал свою сладенькую лёгкую настойку на магазинных дрожжах, всё лето зреющую у него в смородине, и рассказывал мне историю из жизни, которая, как он решил, должна была чему-то научить. Зная, как я парюсь, он говорил непрерывно несколько минут, потом терпеливо ждал меня, вспоминая продолжение, чтобы, как только выйду, продолжать без запинки.

— То было в середине семидесятых, плюс минус ерунда, точно можно на памятнике посмотреть, – он, поняв, что не с того начал, отхлебнул из стакана, прикрыв глаза, щёлкнул пальцами и исправился: – А вот не так, чичас заново начну.