Книга Браконьерщина, страница 71 – Игорь Кожухов

Сегодня нужно было выходить на проверку. Инструмент хранился на даче, и я сразу проехал туда, решив к родителям заскочить после рыбалки. Венька обедал разносолами, словно закупал еду в хорошей столовой.

— Садись, Кирилл, перекуси. Рита приезжала, наготовила мне на неделю, а суп – вкуснее не пробовал!..

Я отказался есть, и он, не настаивая, налил чай. Почему-то трудно было избавиться от мысли, что Венька ребёнок, хотя за время вместе он показал себя в самых серьёзных делах нормальным парнем, духовитым и способным на движняк. Другое дело, был не скандальным – лучше отходил от спора даже в своей правоте, чем пробовал бодаться. Это для себя. Если же возникали проблемы, касающиеся нас вместе, тогда до конца не отступал, не разбираясь, правы мы или нет…

Ещё я заметил, и именно поэтому он казался салагой: его нужно было постоянно вести, направлять, контролировать. Даже зная досконально, что делать, ждал приказа действовать, но после толчка можно было быть спокойным – кровь из носа справится. Но сразу после серьёзных замутов, когда мы вытирали разбитые рожи или поздравлялись ста граммами после почти невозможных проходов с рыбой по шуге, он моментально остывал. То есть не испытывал драйва от победы, скупо радовался довольно серьёзным деньгам, натурально заработанным потом и кровью, и совершенно не верил в счастливый случай.

Теперь эта любовь. Напоминавшая любовь к матери, без каких-то оговорок, допусков или, ещё хуже, сомнений. Он отдал себя всего этой страсти, поверив в исключительность взрослой женщины, смирившись с тем, что она не свободна. Венька сбил мои невесёлые мысли.

— Дядя Володя заходил, письмо вон оставил, под хлебницей… чуть не забыл совсем.

На большом куске конфетной коробки, сложенной пополам, было кривой «Татарской» рукой написано: «Кирилл приходите ко нам в баню. Мы её наладили сейчас хорошо Жарко В прорубь попрыгаем Олега сладит в озере. Все кто может Ище базар есть. Сурьёзный. Спирт ещё есть. Мы до того не пьем. Ждум. Татарин».

* * *

Перед праздниками, как добрый, накупил всем подарков и тридцатого с утра поехал в город. Сын был рад, уговаривал остаться. Его мать, специально отпросившись с работы, упрекала в том, что мало уделяю внимания ребёнку, а уж в денежном эквиваленте…подавно. Расстроенный, убежал, не поняв претензий. Подарок для неё, духи, по довольно серьёзной цене увёз в сумке, так и не решившись отдать!

Тридцать первого с утра сходили на сети, и уже к вечеру весёлый и возбуждённый Венька, сегодня разговаривавший по «блатному» телефону с «женщиной жизни», приготовил на даче баню. Быстро съездив на работу, поздравил праздничным обедом Рынду, объехал пограничный круг лагеря и, закрыв дом на маленький замочек, направился в деревню.

…Потея в густом пару на верхнем полке, разговорились с Венькой «за жизнь». Я попробовал объяснить, что совсем равнодушен к празднику, хотя, поздравляя знакомых, искренне пытаюсь показать радость, бодрый, нефальшивый оптимизм.

— Стареешь, вернее, стареем, Кирилл. – Венька сидел, закрыв глаза, не сбивая с лица густой пот, только периодически, словно пытаясь напиться каплями, слизывая их с губ.

— Ой, боюсь, боюсь… Я тридцати отроду, тебе до четвертака ещё сезон. Не об этом я. Может, не поймёшь, только не вижу я перспектив в жизни своей. Настроя назавтра нету, просто, думаю, будь, как будет, там уже подстроюсь. Всё вокруг меня лопается и осыпается яблоками спелыми, бери, жри… самая радость, самый сахар. Ан нет, не хочу вдруг и наклоняться надоело, кланяться, вернее. Помню, салагой был, мать мандаринку под ёлку в пим спрячет – в шортики от счастья пискал, стихи про Деда Мороза читал полночи. Батя шубу белую вывернет, бороду из ваты сладит и под окнами огонь бенгальский зажгёт, на свет – машинку в коробке или юлу какую, помню положит аккуратно, чтоб его не узнал, и уйдёт в темноту. Верил! А сейчас, думаю, уже ничему не удивлюсь и мало какому подарку обрадуюсь. Потерял замануху и радость сказки, а в реалии жить не научился и трудности не решаю, а обхожу, точно на «Буране» намёты снежные. Ладу вон люблю, но всё одно оттолкнул – а она… – Я вдруг опомнился и посмотрел на Веньку, слышит – нет?