Онлайн книга «Браконьерщина»
|
— Ай, молодцы парни, ай, молодцы! Оно ведь и вам надо, и нам надо… Без труда не вынуть рыбку из пруда?! То-то же! Лёд, по которому уже нельзя ходить, и из-за которого ещё нельзя рыбачить, будет стоять или до первого сильного шторма, или пока не растает под горячим солнцем. Ветер разгонит и разобьёт шугу за один день, солнце, при тихой погоде – три-четыре дня. Ждём. * * * В лагерь приехало начальство, и тот же дёрганый из отдела кадров, рассевшись хозяином за столом, доносил до меня. — Денег в институте нет. Вообще, что будет с лагерем, неизвестно. – Он посмотрел на меня отстранённо, явно что-то придумывая. – Так вот, неизвестно… Но охранять нужно. Предлагаю за то, что зиму отстоял тут, забирай «Буран», вместе с причиндалами. И оставайся пока, в смысле, живи тут, музыку включай, с собакой разговаривай. Без присмотра нельзя, сам понимаешь. А лагерь мы на продажу выставили, если повезёт, глядишь, кто выкупит… Там уже сам смотри, как быть. Я всегда на связи… По новому, устному, договору я оставался в лагере хозяином на вольных хлебах. Главное, чтобы не были разграблены и разгромлены корпуса. Дёрганый оставил мне свой телефон, но уехал уже на непривычно красивой иномарке, весело просигналив на прощание. Недолго думая, вызвонил Брата Витьку, который моментально приехал на любимой старушке «Волге» с самодельным прицепом. В прицеп загрузили снегоход вместе с нартами, в которые я стаскал всё, что подходило под обозначение «причиндалы». Витька за помощь выпросил новую охотничью палатку, найденную в гараже, котелок с треногой и плотницкий, в масле, топор. — Вот видал, сам Бог велел мне отделяться от тебя. Дом считай есть, кухонные принадлежности тоже и дрова чем ломать! Осталась совсем мелочь – лодчонку какую. Но это решу! Мне было жалко с ним расходиться, но, как раньше Валерка, я понимал, что быть помощником ему мало, а работать вполовину невыгодно мне! Разгрузив снегоход у отца и законсервировав его в пустом после быка сарае, пошёл на дачу. Венька встретил меня снова почти в слезах и в каком-то незнакомом мне настроении. Он неоправданно суетливо метался по ограде, говорил протяжно и нудно, постоянно вытирая покрывающиеся по́том верхнюю губу и лоб. Чтобы успокоить его, заварил чай. Взяв горячую кружку, парень сел на пень посредине ограды и, остужая напиток, дул периодично, но куда придётся. — Он же мне говорил, приезжай весной, говорил! Вот вчера и поехал. Автобус-то ходит как придётся, надёжи нет, я с Генкой попутно, за маленько денег… Сначала сразу туда, в редакцию журнала – его нету. Мужик какой-то в тех комнатах, книги разбросаны, бумаги всякой, ящики ломаные – капец. Где главный, не ведает и морду от меня воротит. Я сел в коридорчике, жду. Долго жду, в туалет захотел, куда идти, не знаю. Пришлось на улицу бежать, за гаражи. Ворочаюсь, в комнатах разговор слышу, ну думаю, слава Богу. – Венька закрыл глаза, пальцем потрогал в кружке чай и стал пить его как воду. Я видел, что с ним что-то происходит, но совершенно не понимал что. Парень вытер пот и продолжал. — Стучусь и захожу. Сидит этот Подберёзовиков, рожа красная, курит и мне: «Что надо?» Я так и так, помните ли, что говорили, вот пришёл. А он как заорёт! – Венька, снова проверив чай, допивает, закинув голову и уже со слезами в голосе. – Кто ты такой, дурак? Кто сказал, что ты стихи пишешь? Ты слова разные в тетрадку пишешь, да. Но это не стихи, а слова! Иди, говорит отсюда, мы переезжаем, нам некогда. А тетрадка твоя потерялась… |