Книга Слепая зона, страница 113 – Сара Парецки

Офис оказался скромным типовым зданием; единственным отступлением от проекта были дымчатые окна, хотя это, вероятно, необходимо для отражения солнца прерий. На бетоне вокруг главного входа было выбито вездесущее «Хлеб для будущего Америки». Переступая порог офиса, я чувствовала себя так, словно входила в концентрационный лагерь – нацисты тоже увлекались такими бодрыми трескучими лозунгами.

Внутри у самой двери меня ожидал молодой человек в рубашке с длинными рукавами и в подтяжках. Он крепко пожал мне руку, но полюбопытствовал, где я задержалась. У него было носовое произношение жителя прерий, акцент, благодаря которому говорящий всегда кажется доброжелательным, не желающим вступать в пререкания. Когда я сказала, что поехала не по той дороге, молодой человек, прищурившись, посмотрел на меня, но не стал расспрашивать, а повернулся и повел по коридору в северную часть здания. Здание было больше, чем казалось снаружи: низкий фасад выступал назад в виде длинных крыльев.

— Если не возражаете, поднимемся по лестнице? – предложил мой провожатый, когда мы дошли до конца коридора. – Здесь всего два марша, и быстрее подняться пешком, чем ждать лифта.

Я не возражала. Наверху через дверь с надписью «Ганто-Холл – для будущего Америки» мы вошли в анфиладу комнат. Напрашивался вывод, что это был политический лозунг Алека-сенатора – «Гантнер для будущего Америки» или, возможно, всего лишь Иллинойса.

Молодой человек оставил меня в приемной со стопкой журналов «Форчун», «Бизнес уик» и гнусавым «теперь подождите минуточку» и исчез за массивной дверью красного дерева. Не успела я прочитать небольшую заметку в защиту Североамериканского соглашения по свободной торговле, как появился мой гид и пригласил меня войти.

Как и само здание, помещения внутри были больше, чем я ожидала. За дверью красного дерева оказался короткий коридор с кабинетами для сотрудников по обе стороны. В начале коридора женщина за консолью принимала звонки, в кабинетах по двое за столом люди работали на компьютерах или разговаривали по телефону.

Мы прошли в угловую комнату, выходившую окнами на уже известную мне посадочную площадку. Молодой Алек поднялся из-за заваленного бумагами стола и пожал мне руку.

— Спасибо, Барт. Добро пожаловать в «Гант эдж», мисс Варшавски. Нам не представилось подходящего случая поговорить на прошлой неделе у Фейбиана. Печальное известие о Дердри. Я понимаю, они думают, у его дочери мог помутиться рассудок, и она убежала. Чем могу помочь вам?

Его приятный баритон быстро, с искусством Сэмюэля Реми, переходил от удовольствия к сочувствию и к насущным делам. Я пожала его холеную руку, ощутив грубую кожу своих пальцев: я не следила за руками, не пользовалась лосьонами. Гантнер вернулся в свое вращающееся кресло за столом и жестом предложил мне стул с подлокотниками перед ним.

— Очень любезно с вашей стороны принять меня, хотя я и не предупредила заранее. Джаспер говорил вам, что я собиралась звонить?

Гантнер легко, по-мальчишески усмехнулся, показав превосходные зубы:

— Предположим, вы сказали бы мне, чего хотите, в таком случае у нас могло не оказаться повода поговорить и на этой неделе.

Я откинулась на спинку стула.

— А повод один: меня интересует то же, что и вас, – смерть Дердри Мессенджер и исчезновение ее дочери. Но я смотрю на эти два события несколько по-другому. Полиции, несомненно, хотелось бы найти Эмили Мессенджер: чикагские улицы не место для подростка, не говоря уже о тех двоих малышах, которых она взяла с собой. Но полицейские ни в коей мере не считают ее подозреваемой в убийстве. Есть масса вопросов о той ночи, когда была убита Дердри, на которые пока нет ответов.