Онлайн книга «Горькое лекарство»
|
Пока он справлялся по телефону, как дела в госпитале, я по другой линии прослушала ленту моего автоответчика. Лотти просила меня позвонить ей. С бьющимся сердцем я набрала ее номер: неужели на нее снова напали? И все из-за моей дурацкой выходки... Она отозвалась после первого же гудка со столь несвойственным ей остервенением: — Вик!.. Нет, нет... С клиникой все в порядке, никто не врывался. Зато в полдень позвонил адвокат. Человек по имени Джеральд Рутковски. Он требует историю болезни Консуэло. — Так. Это иск. Наверняка обвинение в небрежении к лечению пациента. Но кто подал иск? Кэрол знает? — О да. – В голосе Лотти звучала горечь, подчеркнутая усилившимся венским акцентом. – Это Фабиано... Она думает, что он мстит за неприятности, причиненные ему тобой и братьями Консуэло. Вик! Проблема в том, что история ее болезни исчезла! Я резонно возразила: — Не может этого быть. На прошлой неделе мы привели в порядок все досье. Вероятно, ее бумаги попросту слиплись с чьими-то еще. — Сначала и я так подумала. Миссис Колтрейн, Кэрол и я перерыли буквально все, рассортировали все документы. И ни одной строчки касательно Консуэло! Мне было трудно воздержаться от скепсиса: ведь бумаги легко теряются в общей куче... Я так и сказала Лотти, пообещав заехать утром и самой заняться розыском. – Вик, повторяю: ее истории болезни нет в клинике, так же как нет истории болезни Фабиано, его матери. Моя единственная надежда, что ты вспомнишь, куда положила документы, когда занималась там делами на прошлой неделе. Конечно, я посмотрю в машине, поищу у себя дома. Но ведь это не иголка в стоге сена, это целая кипа бумаг. Не думаю, что могла их просто так взять, унести и не знать об этом. Если их нет, значит, кто-то из вандалов украл их... Тогда, разбирая завалы, мы отделяли бумаги от битого стекла, дезинфицировали их специальным составом, вытаскивали каждую бумажку или записку из-под шкафов и отопительных радиаторов. Но ни разу не натолкнулись на порванный или нарочно изуродованный документ. Ничто не свидетельствовало о том, что кто-то уничтожил записи во время оголтелого разгула. — Кому понадобилось красть бумаги Эрнандеза? – со значением спросила я. – А истории болезни других пациентов целы? Оказалось, что Лотти чуть ли не с лупой просмотрела документы, но поскольку одних историй болезни в наличие чуть ли не две тысячи, трудно сказать, пропали ли чьи-нибудь еще. Питер, зашедший на кухню, заговорил было о чем-то, но заметил, что я висела на телефоне. Услышав о пропаже нескольких досье, он забеспокоился. А я продолжала разговор с Лотти: — Что тебе инкриминируют? Действие или бездействие? — Иска пока нет. Им нужны истории болезней. Но это значит, что они собираются предъявить иск. Если, ознакомившись с бумагами, придут к заключению, что есть резонные основания, вот тогда они и выдвинут обвинение. Правда, не знаю какое. Очевидно, в комплексе: небрежное, недостаточное лечение в период беременности, а также отсутствие тщательного надзора за пребыванием и лечением Консуэло в «Дружбе-5». И если я не смогу предъявить документы, мне придется выкинуть белый флаг без боя. Представляю ликование прокурора-обвинителя. Я тоже представила это. Примерно так: «А вот скажите-ка нам, доктор Хершель, вы действительно надеетесь, что присяжные поверят в то, что ваша память, не подкрепленная никакими документами, – о да, мы понимаем, что вы их, хм-хм, потеряли, – столь же надежна и адекватна, как свидетельство ученого эксперта, доктора Икс?..» |