Книга Горькое лекарство, страница 79 – Сара Парецки

— Нет здесь диктофона, Лотти. Или он уже в ломбарде, или Малькольм оставил его в машине. Будь у нас ключи, мы бы проверили.

— Разумеется. Но, знаешь, у меня голова уже раскалывается. А ведь мы первым делом должны были бы посмотреть в машине, он всегда там наговаривал на пленку то, что не успевал записать в клинике.

Улица была освещена скверно, мы брели медленно, разглядывая все автомобили. Ревматик с собакой уже ушел домой, да и пьяницы убрались – проспаться; правда, под одним фонарем ссорилась супружеская чета. Неподалеку от них стоял автомобиль Малькольма, разбитый, проржавевший насквозь. Он так вписывался в местный колорит, что никому не пришло в голову раскурочить его – колеса на месте, стекла целы, багажник не взломан.

Я открыла водительскую дверцу. Лампочка не горела, поэтому я включила свой фонарик. На сиденье и в «бардачке» было пусто. Я залезла под сиденье, нащупала кожаный футлярчик и вынула из него диктофон. Мы отправились к моей машине. Лотти взяла диктофон, вскрыла.

— Пусто! Он использовал пленку для чего-то еще.

— Или она была в квартире, и убийцы украли ее. Так же как и все стереозаписи.

Мы были так измождены, что говорили с трудом. Пока ехали домой, Лотти сидела, сгорбившись, в уголке, закрыв лицо руками. Столько лет я ее знала, но ни разу не видела в таком то ли угнетенном, то ли летаргическом состоянии: ни думать о чем-либо, ни пальцем шевельнуть не могла...

Было почти четыре утра, когда мы приехали к ней домой. Я помогла подняться по лестнице, согрела молока и добавила добрую порцию коньяка, единственное, что она держит из спиртного. Лотти была настолько подавлена, что выпила не протестуя.

— Позвоню в клинику, – заявила я, – сообщу, что ты придешь позже, чем обычно. Сейчас тебе нужен сон как ничто другое.

Она тупо посмотрела на меня.

— Да, наверное, ты права, Вик. Да и тебе нужно поспать. Извини, что украла у тебя эту ночь. Приляг где-нибудь, я отключу телефоны.

Я забралась под тонкие, благоухающие лавандой одеяла. Кости мои болели, я рассыпалась на куски. Сумбурные происшествия суток прокручивались в моем мозгу. Монкфиш. Гонорар Дика. Досье «Ик-Пифф». Где пленка Малькольма? Досье Консуэло?

Они были у беби, она сидела-на высоких дюнах озера Мичиган и держала папку из манильской бумаги в хрупких розовых пальцах. Я старалась взобраться к ней, но всякий раз сползала вниз. Взмыленная, изнемогающая от жажды, я кое-как поднялась на ноги. Увидела, что к беби сзади подкрадывается Питер Бургойн. Он вцепился в папку, попытался вырвать ее, но хватка у беби была что надо. Он оставил папку в покое и принялся душить девочку. Она не произнесла ни звука, но смотрела на меня умоляющими глазами...

Я проснулась вся в поту, задыхаясь, не зная, где нахожусь. Убедившись, что не в своей постели, я запаниковала, но тут в памяти всплыли вчерашние события. Ах да, ведь я же у Лотти... Будильник не был заведен, я глянула на мои часики: семь тридцать.

Вновь легла, постаралась расслабиться, не удалось. Встала с кровати, приняла холодный душ. Приоткрыла дверь спальни, Лотти еще спала. Тихонько закрыла дверь и покинула квартиру. Я сразу же почувствовала недоброе, едва начала подниматься по ступенькам к моему жилищу. Везде были разбросаны бумаги, и на площадке второго этажа виднелось нечто похожее на сгусток крови. Недолго думая, я выхватила револьвер и взбежала наверх. У дверей моей квартиры лежал мистер Контрерас. Дверь скорее всего прорубили топором. Я убедилась, что в квартире никого нет, и, вернувшись к соседу, встала на колени. Так. Череп раскроен, но кровь на ране запеклась. Контрерас дышал часто, прерывисто. Жив! Я тут же позвонила в «Скорую» и в полицию, затем вынесла одеяла и закутала старика. Осторожно пощупала рану, слава Богу, не очень глубокая, сильный ушиб. Знаменитый шланг валялся в двух шагах...