Книга Разящие огни грехов, страница 78 – Гера Фотич

Фома продолжал смотреть полными ужаса глазами, переводя взгляд с лица Гордея на опасный предмет в его руке и обратно.

Несколько дней Фома ходил угрюмо, с задумчивым видом. Сосредоточенно ел, со всеми сидя за столом и ни на кого не глядя. И даже внезапно заоравший кот, в очередной раз вызвавший панику у семейства, не смог вывести мальчика из подавленного состояния.

Все стали беспокоиться – не заболел ли?

Фома продолжал отказываться ехать в полицию, и Соне казалось, что дело именно в этом. Однажды перед сном, укладывая сына спать, она села на край постели и задумчиво произнесла, точно рассуждая сама с собой:

— Даже не знаю, что и делать. Мне надо ехать в Турцию, а оттуда на семинар в Дубай. Там какой-то Владислав Бермуда выступает. Говорят – главный специалист по кросс-маркетингу, основатель этого направления в России. Давно мечтаю записаться к нему на курс.

— Хочешь смотаться, – недовольно прервал её Фома, – скатертью дорога!

— Что ты, Фомушка, – Соня запахнула большой пушистый халат, затянула его крепче пояском, – это я так просто вслух рассуждаю. Дедушку, наверно, не скоро дождёмся. А к сентябрю я за тобой вернусь, и снова поедем греться на солнышке. Будем в море купаться, загорать.

— Без него спокойней!

— Без кого? – не поняла Соня.

— Без деда, – уточнил сын, взял планшет с тумбочки, отсоединил шнур подзарядки. Взбил подушку и поставил её повыше к спинке кровати, добавил: – Можешь лететь, мне и с бабушками хорошо!

— Да? Ты не обидишься? – Соня не смогла скрыть внезапно нахлынувшей радости.

— Не обижусь. Только скажи, когда ты мне врать перестанешь? – Фома прислонился спиной к подушке, прикрылся до пояса одеялом, положил сверху айпэд.

Соня с удивлением посмотрела на сына:

— Я никогда тебя не обманывала, милый! Разве ты забыл наш уговор всё рассказывать друг другу?

— Я-то не забыл, а ты мне всё детство врала.

— Как же врала, милый мой? Ты ведь единственное моё солнышко! У меня никогда от тебя секретов не было.

— Не было? – Фома вскинул удивлённый взгляд на мать. – И сейчас нет?

Соня настороженно в ответ покрутила головой, на всякий случай смолчав.

— А что же ты по Толику на похоронах так убивалась? Его жена такой кринж словила!

— Какой кринж? – не поняла Соня.

— Это когда за кого-то стыдно! Чего ты на его гроб бросалась, рыдала как истеричка?

Глаза Сони повлажнели, она огорчённо засопела, вспоминая недавние события:

— Просто жаль человека. К тому же он был инвалид, воевал.

В глазах Фомы сверкнул презрительный лёд:

— А то, что этот педофил над Гордеем издевался и по деревне с топором пьяный бегал за его матерью, ты уже забыла? Или тебе его подарочки нравились, конфетки?

Соня умолкла, на глаза навернулись слёзы.

— Просто я знала его, когда он был нормальный.

— Когда вы с ним на парашютах прыгали и по горам лазили, с аквалангами ныряли? Ведь это ты про него мне рассказывала как о своём друге? Что же ты не рассказала, что он мой отец?

Слёзы мгновенно застыли в глазах Сони от вспыхнувшего безмерного удивления и страха. Поражённая всплывшей правдой, о которой не знали даже родители, она в ужасе уставилась на сына. Едва произнесла:

— Откуда ты знаешь?

— У Толика целый чемодан с вашими целующимися фотографиями! – презрительно бросил Фома. – И жена Толика всё узнала, раз теперь его рюкзак охраняет, как пёс цепной!