Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 100 – Анатолий Салуцкий

— Что-то странное происходит, отец, – рассказывал он, когда после чаепития они уединились в кабинете. – Сплошное пиво с недоливом. Откуда-то появились личности с ходульными речами, которых в перестройку никто знать не знал, везде эти изыскатели благ кишат, землю роют и быстренько прибирают к рукам управленческие нити. А наши… Карякин исчез с поверхности общественной жизни, да и Заславская куда-то слиняла, ушла из ВЦИОМа, Лацис – только на подтанцовке. Лишь единицы на плаву, вроде Лукина, который подсуетился с Явлинским и через «Яблоко» снова влез в политику. Как бы и меня не прокатили на вороных. Чтобы не путался у них под ногами.

По пенсионному статусу Кондрат исправно и в изобилии, как шутила Зина, до самых до подмышек, смотрел телевизионные новостные программы. А его аппаратный опыт позволял делать глубокие выводы – из мешанины разнородных фактов, которые обрушили на неискушённых зрителей новые медиа, он извлекал корень. И уловил, что правила политической игры меняются, лукавая стилистика перестройки уступила место либеральному горлопанству. На смену людям со Старой площади, которых он знал и называл ударниками Горбачёва, пришли новые принципиалы, лицензию на власть получили незнакомые ему люди из Белого дома на Пресне, герои 91 года, ставшие преторианской гвардией Ельцина. Не люди – всего лишь ловкие людишки. Как мог госсекретарь Бурбулис, второй человек в государстве, с почётом принять какую-то рабыню Изауру с фазенды, из дешёвой мыльной оперы?

Но так или иначе, а река времён, как называл Державин историю, катила свои воды неумолимо, хотя порой бурлила на перекатах. Правда, Кондрат не предполагал, что перемены будут столь стремительны.

— Да, многое меняется, это я вижу, – кивнул на телевизор, – наконец и ты глаза разул. Но тоску не наводи, уж коли заныл, хочу дать отцовский совет. Насколько я понимаю, твои новые умозрения… Кстати, не спрашивал, ты из партии успел катапультироваться или, как я, почил вместе с ней?

— Вышел.

— Что ж, осчастливил. Достойный нукер Яковлева, тот тоже успел… Так вот, хотя твои новые умозрения соответствуют идеологии теперешней власти и ты пребываешь в плену иллюзий, всё равно предстоит решать, как жить дальше. Капризничать сейчас не приходится, конъюнктура момента непростая. Если без полутонов и допущений, то вариантов всего два. Первый, я его называю советским, – гонор в сторону, работать старшим научным, замыслить новую докторскую и через сколько-то лет, когда осядет перестроечная пыль, защититься. Вариант спокойный, но… – не отказал себе в удовольствии бранчливо уколоть сына, – шикарной жизни он не обещает. В душе радость, в кармане мелочь. И как на такие художества посмотрит её великолепие бывшая жена членкора, тебе виднее.

Дмитрий глазом не повёл, и Кондрат продолжил:

— Второй вариант требует искать приключений, включить режим призовых скачек, жать на газ, отпустив тормоза, чтобы стать пристяжным в управленческой элите, прорваться в круг личностей, которых ты, насколько я понял, презираешь, но которые пожинают плоды вашей победы над КПСС. Всё по старой логике: «Ангелу – рай, чёрту – преисподня».

— По больному бьёшь?

Кедров развёл руками.

— Брось! Когда КПСС живьём закапывали, ты меня, не помня партийного родства, не жалел. Говорил, что таких, как я, выбросило на берег прибоем новой жизни и надо учиться дышать жабрами. Слава богу, без сильной лингвистики поучал.