Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 99 – Анатолий Салуцкий

Применительно к Никитке проблемы «порядка» стояли в иной плоскости.

Кондрат знал о планах сына, бывая на Люсиновской, отчётливо ощущал, сколь заметно изменился там семейный климат, видел, что Дмитрий уделяет Никитке минимум внимания, и томительно, с опасениями, переходящими в лихорадочную сумятицу недобрых мыслей, ждал финала. Ох уж этот базар житейской суеты! Не для него это, не для Кондрата Кедрова… В какой-то раз, возвращаясь на Староконюшенный после очередной порции душевных радостей, с горечью подумал об их мимолётности на фоне общей картины семейных неурядиц и вспомнил Висло-Одерский плацдарм. Самые тяжкие минуты наступали в преддверии очередного огненного вала, в минуты ожидания смерти. Когда всё громыхало и вокруг летели клочья земли, бояться было некогда.

Он понимал, что Варя не может не догадываться о намерениях мужа, дело зашло слишком далеко. Но молчит железно, – характер! К тому же, куда ей деться с малым дитём на руках? Вынуждена терпеть уже очевидную измену, со страхом ожидая развязки. Ожидая… Нет, не из таких она, чтобы покорно смириться с участью брошенки. Видно, о чём-то неотступно думает, какая-то нескончаемая тягостная мысль сквозит в её безразличном взгляде, в ровной, без эмоций речи. Кондрат не готовился к скандальному варианту развода, грязи под ногтями не будет – стяжательных видов у Кедровых нет, ни дележа квартиры, ни раздела имущества точно не предвидится. А Варя не из тех, кто из бестолковой жгучей ярости-ненависти к мужу-изменщику бьёт посуду. Женщина по части достоинства строгая. Но ведь думает, думает беспрестанно, это видно. Думает о том, как жить дальше. Но что надумает, что назревает в тиши её молчаливого омута? От неё такого можно ждать, о чём и мысли не допустишь.

В какой-то день заехал Дмитрий, который последнее время баловал родителей лишь короткими телефонными звонками. Кондрат сразу заметил, что парень уже не смотрится таким бравым, каким был полгода назад, да и в разговоре не брызжет оптимизмом. Похоже, градус самоуверенности пополз вниз, и это обнадёжило. Что ж, вздорная, недозволенная любовь, известное дело, вспыхивает ярко да остывает быстро, оборачиваясь душевным утомлением. Глядишь, парень начнёт колотиться об углы жизни и скиснет, а там и в семье всё потихоньку образуется.

Но суетные помыслы оказались напрасными: настроение у сына было средним по причинам общего характера. Термин «Общее» на языке партийных функционеров был неким грифом, который со стороны кажется неопределённым, но именно своей размытостью прикрывает нечто главное. Общий отдел ЦК, где кадры, документооборот, служба охраны партийной и государственной тайны. Министерство общего машиностроения, а по сути, штаб суперсекретной ракетной отрасли. Правда, этими «общими» вопросами занимались люди, виртуозные в своих узких специализациях… Причины, по которым с Дмитрия сошёл прежний кураж, тоже были общими, то есть главными, более важными, чем семейные перипетии. Речь шла о жизненном поприще. Институт Международного рабочего движения скукожился, сменил название, профиль, его финансирование стало ущербным, и Дмитрию пришлось срочно эвакуироваться в Институт мировой экономики, – слава богу, успел перескочить на прежних связях. С побочными заработками тоже стало трудновато – после распада Союза интерес к научному авангарду перестройки упал, и Кедрова уже не звали в бесчисленные экспертные советы-комиссии, где платили за каждый чих.