Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 173 – Анатолий Салуцкий

Московское начало обнадёжило.

Новенькая, с иголочки Федеральная страховая служба, которую изобрёл Гайдар, размещалась в самом центре, в манежном истоке Тверской, в старинном здании рядом со спичечным коробком отеля «Националь». Порядки в ту пору были первобытные, простодушные, и охрана – в лице пожилого, измождённого милицейского чина – без расспросов прямиком направила Арсения в приёмную главного начальника: второй этаж, кабинет номер 5.

Встретила его секретарша, напомаженная девица скучного вида в полупрозрачной кофте блекло-жёлтого цвета. Когда-то в Политехе о таких говорили: «Упала с самосвала, тормозила головой». Не спрашивая, кто и зачем пожаловал, объявила, что глава Службы сможет принять не ранее чем через час – у него переговоры с иностранцами.

Арсений был поражён. Шагу не ступил по новой жизненной стезе, здесь он никто, нуль целых хрен десятых, а уже угодил на приём к главному страховому начальнику. Дас ист фантастиш! Хороший знак! В голове застучало то, о чём не раз думалось: вот оно, странное, путаное «мглистое время», дающее шанс. Но вдруг опять явилась недавняя мысль о высшем промысле: «Спроста ли ему дан час на раздумья? Явись он сюда вчера или завтра, мог бы войти в главный кабинет сразу, с ходу. А сегодня его слегка попридержали. Не велено ли пораскинуть умом?»

Через много лет, обдумывая своё житьё-бытьё, Арсений пришёл к выводу, что неспроста он обратился за Божьей помощью, попросив благословения. До той поры жизнь его протекала, хотя в трудах-заботах, однако в «самолётном» крейсерском режиме. Всё шло само собой: закончил гидрофак Политеха, проектировщиком мотался по большим стройкам, делал карьеру – о высшем промысле не помышлял. Чего ради? Но, совершая личный подвиг, он потерял высоту, вошёл в пике, из которого сумеет ли выбраться? У кого искать поддержки? Маму родную вспомнишь, да она лишь пожалеет-приголубит. И только Господь милостивый всегда на всепомощной вахте, только он подбодрит и наставит.

По своим прежним правилам Арсений переждал бы часок, дабы предстать перед очами высокого начальника, – очень может сгодиться такое знакомство. Но в тот день его словно под бок кто толкнул: «Иди, подумай!» И он попросил у секретарши разрешения ненадолго отлучиться, чтобы не мозолить её очаровательные глаза.

На противоположной стороне Тверской кишмя кишела густая толпа. Она начиналась где-то далеко, возможно, у памятника Юрию Долгорукому, а то и с Пушкинской, перед гостиницей «Москва» сворачивала за угол и мимо Большого театра змеисто ползла к Лубянке. Нырнув в пёстрое людское скопище, Арсений с немалым удивлением оказался в старорежимной толкучке, каких вдоволь повидал в фильмах о разрухе времён Гражданской войны. Нескончаемым торжищем тянулись по тротуару продавцы всего и вся – от ношеной обуви и одежды до зонтов, хрустальных вазочек, палехских шкатулок, электроутюгов, кухонной дюралево-чугунной рухляди-утвари, столовой посуды, рюмок-стаканов, даже скобянки, строительных гвоздей и рулонов туалетной бумаги. Аж в глазах рябило. Обречённо, ни голосом, ни жестом не рекламируя товар, а держа его в руках или разложив на газетке, кинутой на асфальт, стоял в этом скорбном ряду бедно одетый, потёртый жизнью, возрастной, а чаще пожилой люд, который вынес на продажу всё, за что можно взять копейку. Изредка шныряли шумливые юберы в фирменных кепках-восьмиклинках, торговавшие краденым товаром и предлагавшие в обмен на рубли однодолларовые купюры. А мимо медленно текла плотная толпа ленивых зевак, мало покупающих, но не упускающих возможность пощупать или покрутить в руках нестандартный товар.