Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 171 – Анатолий Салуцкий

В «буханку» комод влез впритык, и на обратном пути пришлось поджимать ноги, сидя в неудобных позах. Дмитрию почему-то запомнилась даже эта микронная подробность первого путешествия в Батурино. И глядя на великие русские просторы с крыльца дома – уже своего, уже отчасти обжитого! – он с тихой радостью думал о странностях того памятного дня, который изменил устроение его жизни, придав ей новые смыслы.

Времена настали смутные, тревожные, мглистые. Именно мглистые! Это словечко частенько сверлило сознание Арсения, заставляя до мигрени вдумываться в текущий день. Такие времена, в его понимании, таят в себе хитрую тонкость. Он помнил знаменитое, 70-летней давности, «Россия во мгле», считая, что в потёмках, дабы не споткнуться, лучше всего притулиться в тихом жизненном закутке и ждать, когда забрезжит. Но мглистое время – это не слепая мгла, для острого ума, умеющего угадывать очертания событий, именно полумрак, которого страшатся серенькие личности, даёт отличный шанс сделать жизнь. А потому прочь пугливое безделье, надо искать и искать, чтобы ухватить свою пользу.

Он ещё в 92-м понял, что в новой России проектное дело обречено на погибель, и мысль о подлом приговоре истории не давала покоя. На финише перестройки по дурацкой, постыдной для его возраста наивности он погряз в иллюзиях. Облучённый пустозвонным витийством горбачёвских прорабов, уверовал, глупец, что жарко чаемая свобода общений с заграницей позволит проектным институтам ринуться на мировой рынок – школа у нас классная, а технические нормы и стандарты всюду одинаковы. К тому же по части радения советские проектировщики, влачившие скудную жизнь за железным занавесом, всем фитиль вставят. И возьмут верх в ценовой конкуренции – лишь бы дорваться до долларов и евро, пусть по минимуму. Ох, мечты, мечты… На деле вышло с точностью до наоборот: открывшийся российский рынок мигом захватили турки, которым проложили путь славные демократические СМИ, до неприличия восторженно, как потом выяснилось, за мзду пиарившие их мастерство. Сытые времена лопнули с треском: институт сверстал портфель заказов только на 30 процентов, пошли задержки с зарплатой, и стало ясно, что к осени придётся сократить каждого десятого. Трудовое право кануло в вечность вместе с СССР, резать штатное расписание предстояло чуть ли не по жребию и по живому.

Директора института Арсений считал архитектором своей карьеры, чуть ли не вторым отцом, который оценил его старания и вознёс до начальственного уровня, включив в резерв на главного инженера. Шеф глаза вытаращил, когда его протеже вместо списка сокращаемых штатных единиц положил на стол «по собственному желанию».

— Поддал вчера лишнего? Иди проспись.

И после нудного разговора тяжело вздохнул:

— С тебя отвальная.

Отвальных набежало три: в среду со своим отделом, в четверг со средним звеном института, в пятницу узким составом – шеф и главный инженер с замами, в тайной комнате отдыха при директорском кабинете.

Допивали поздно вечером, вдвоём, в старинном ресторане «Палкин» на Невском, где шеф, выслушав Арсения, поставил диагноз:

— Э-эх, дела наши грешные. Не знал, что ты авантюрист. В сорок лет менять профессию! Перед таким шагом положено позаботиться о хорошей обуви, чтобы в пути не переобуваться. А ты в новом деле, считай, босый. Смотри, как бы не переквалифицироваться в управдомы.