Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 221 – Анатолий Салуцкий

— Чую, Теря снова за своё взялся. Снова начал бражничать – умственно, с дружками прежними. Теперь-то им раздолье.

Видимо, мать знала об умственных выкрутасах сына, из-за которых когда-то объявил на него охоту КГБ.

Но выйдя на пенсию под закат тысячелетия, Терентий снова объявился в Батурино. Однако теперь это был другой человек – и не мотивированный, с которым они сидели на Гороховой, и не окрылённый переменами, прилетевший из Сибири. Да, совсем-совсем другой, потухший, озлобленный, мрачный. «Весь свет возненавидел», – с горечью предупредила Арсения мать, безропотно принявшая новую данность.

Она наскоро приготовила сыну лёгкий перекус с дороги и сочла нужным сделать вводную:

— Теря сейчас в лесах, грибные опушки обирает. В Твери спрос на сушёные мухоморы, их за границу шлют. Так он их мешками таскает. Явится часа через три. Тогда и сядем за стол с твоими гостинцами. Но он очень уж кислый стал, раньше таким не был. Ничто ему не по душе, как ни скажи, всё плохо, никакой калач не в радость, ко всему цепляется.

— А с тобой как?

— Со мной заботлив. А вот с Лидой – помнишь Лиду Меланину с Алёшина бугра? Когда Христя умерла, она дом продала, но к новым хозяевам наезжает, а ночует у нас. Так они словно кошка с собакой. Она историк, а он тоже грамотный, в своей Тафаларии много чего начитал. Спорят до ругани. Он и в тебя вцепится, ты, Арся, уж его не дразни. Непорядок в нём завёлся, больно неспокойный стал. Я думала, от семейной нескладности, любовь-то стороной прошла. Но нет, к Валентине Дерюжиной, не таясь, захаживает… Ты её не знаешь, она за церковью живёт. Женщина обстоятельная, не шлёндра, может, и сойдутся…

Прислонившись к обшитому листом ДСП высокому фундаменту, Арсений в бездельном ожидании сидел в беседочке у заднего крыльца. В белесом безветренном небе пушистыми клочками недвижно висела вата облаков. В послеполуденный час природа отдыхала от зноя, спокойствие было разлито вокруг, и память нашёптывала отрывочные беспечальные воспоминания о светлом прошлом, о детстве. По свойству ума Арсений воспринимал жизнь двояко. Существовало единое нескончаемое Время с большой буквы, выпавшее на его земные дни, которое вмещало всё, о чём он знал, думал, переживал. А ещё были моменты, которые в звуке и цвете навсегда сохранились в кладовых памяти и оживали в минуты покоя, возвышая душу. Конечно, он не забывал о неудачах, обидах, но они не тревожили попусту. И он имел право считать свою «жизнь в моментах» удавшейся.

Причудливая судьба брата складывалась иначе. Откровенно говоря, Арсений не слишком переживал за него: не Богом обижен, сам выбрал мотивацию, сам напроказил. Ишь, инсургент! Но интриговал – да, пожалуй, это самое верное слово – питерский зигзаг Терентия, после которого с ним случился душевный надлом. Злобным стал не от скверности характера – привёз желчь из Питера.

Арсений после смены профессии тоже стал другим. Проектировщиком он в основном «общался» с техническими справочниками, мало задумываясь о картине мира, в котором жил. А страховщик – это работа с людьми, каждодневные мысли о происходящем, как минимум, в стране, а то и на всём шарике. Много лет назад на Гороховой Терентий разговаривал с ним как профессор со студентом. Но сегодня иначе. Опыт пребывания в жизненной текучке – какими только проблемами не занимался матёрый страховщик! – ставит его выше брата, сколько бы тот ни начитал умных книг в добровольной таёжной ссылке. После вводной, о которой побеспокоилась мудрая мать, Арсений не сомневался, что сегодня предстоит жаркий спор. Злобе и тёмной гневливости брата, его неприятию всего и вся предстоит ответить благостью, которой осенён младший, вписавшийся в новые порядки… Но всё же, с чего такая злоба и о чём пойдёт разговор? Нет, об этом думать бессмысленно. Он готов к любому варианту… Вдруг, без всякой ассоциации, наверное, от лёгкости мыслей – на жизненном поприще он чувствовал себя победителем, – в памяти возник забавный эпизод, ставший символом советской коррупции. Где-то в Прибалтике прорвало дамбу накопителя грязных сбросов, отходы потекли в море; проект ликвидации прорана поручили Арсению и напарнику Мирону Львовичу Шапиро, который предложил отправиться в путь на его «Жигулях». Работа была срочная, они справились. Зато в Питер возвращались с комплектом жутко дефицитной новенькой жигулёвской резины, которую по блату продали Мирону Львовичу. История повторилась после похожей поездки под Мурманск. Там Мирон Львович купил ещё более дефицитный прицеп к «Жигулям».