Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 307 – Анатолий Салуцкий

Откинувшись в кресле, Ульяна думала о том, что Дима мудро сказал о дозе. Верно, всё в мире зависит от дозы, всеобщий «закон дозы» почище закона тяготения, он всего на свете касается, от лекарств до материнской любви… Тимошу она отпускать не хотела, он впервые ускакал далеко от дома, и правильно сделал, хватит за материнскую юбку держаться. Молодец, чего уж там… Кстати, именно после спора с сыном, которого отговаривала от дальней поездки, Ульяна впервые почувствовала свой возраст. Не физически, в том смысле, что за плечами всё больше прошлого, а впереди всё меньше будущего. Пока был жив Кондрат Егорович, они с Димой были следующим поколением, перенимая уроки прошлого, – по своему выбору. А сейчас дети и внуки через них постигают навыки понимания жизни, они, старшие, теперь одобряют и ободряют идущих следом, как говаривал Кондрат Егорович, держат строй.

Рома идёт по жизни ровно, не прыгая через ступени, но и не спотыкаясь: закончил институт, отслужил срочную, стал младшим научным, защитил кандидатскую. Всё как положено: двое детей, собака, кредит в банке. Кстати, в армии служил по специальности – в ракетных стратегических, охранял особые грузы. Рассказывал, как по сельским дорогам из бетонных плит они сопровождали в Козельскую ракетную дивизию спецмашину с боеголовкой – на ней супер-яркие красные прожектора-мигалки. А памятным тот рейс стал потому, что в день отдыха их повезли в Оптину пустынь, она рядом.

Ни Ульяна, ни Дмитрий, хотя крещёные, – Диму крестили тайком – особого рвения по части религии не проявляли, детство выпало на атеистические хрущёвские годы, когда рушили пятиглавые храмы, возведённые Александром III. Рому она крестила по настоянию Краснопевцева; по его словам, все, кто связан с ракетами, к церкви относятся с пиететом. Кстати, Кондрат Егорович, ссылаясь на фронтового друга Мартынова, тоже об этом говорил. И Рома первым в семье стал набожным, обряды соблюдает, хотя не слишком строго, носит освящённый нательный крестик с распятием, водит дружбу с протоиереем Крутицкого подворья отцом Сергием.

О том, что в Батурино восстановили храм и там начались церковные службы, Ульяна знала. Но это событие, которого многие ждали, прошло мимо Кедровых. Как раз в те дни в Батурино случился большой пожар, он-то и привлёк внимание.

Пожар все называли сенсационным, потому что среди ночи вдруг вспыхнул расписной терем инаколюбящих. Оказалось, не случайно, не без причины: на следующий день в полицию заявился сторож, которого владельцы терема наняли для охраны и обряжали Львом Толстым, и сказал, что пришёл с повинной. Поджог он устроил, будучи выпивши, но не сокрушается и готов страдать за криминал, который злодейством не считает и учинил намеренно. Терентий в красках рассказывал о происшествии, взбаламутившем Батурино, он знал сторожа, бывшего совхозного тракториста, говорил, что мужик – не забулдыга, наверняка не по пьяни гомосеков поджёг, а со смыслом; видимо, насмотрелся их богохульств и греховных пиров, душа не выдержала, соскочил с нерва. По рассказам Терентия, батуринские ездили в Переславль на суд, выгораживали сторожа за праведную прошлую жизнь, и срок ему дали небольшой.

Да, Ульяна помнила всё это, но только сейчас, подумав о набожности старшего сына, сопоставила два события: притон гомиков сгорел чуть ли не накануне освещения батуринской церкви. Мысленно улыбнулась прозрению, раньше за ней таких умонастроений не наблюдалось. И неожиданно для себя решила, что надо обязательно пойти в церковь, поставить свечи за живущих и ушедших, свечное благочестие зачтётся. И вообще… Ей есть о чём молиться… Эту мысль пометила нотабене.