Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 323 – Анатолий Салуцкий

Никита успел войти в возраст при живом деде и многое у него перенял. Сто, тысячу раз, при каждом подходящем случае дед Кондрат сопоставлял течение своей жизни с тем, что приключается в стране, это был его пунктик. Вдобавок, человек государственного мышления, он умел смотреть глубоко, докапываясь до сути происходящего.

Подумав об этом, Никита улыбнулся, вспомнил случай, когда дед смотрел глубоко под землю в буквальном смысле.

Вопрос был злободневным. Как офицер Никита знал о недовольстве строевых генералов: арсенал не обновляется, в армию поступает мало пушек, другой техники. Об этом и СМИ трубили, ядовито упрекая президента в невнимании к ВПК. И однажды на прогулке по арбатским переулкам он сказал деду об этой озабоченности.

Их совместные прогулки были ритуалом, к сожалению, редким; свободные дни для домашнего общения выдавались у Никиты раз в несколько месяцев. Он уже проходил службу в Москве, к старикам в Староконюшенный заезжал довольно часто, но мимоходом, проведать. А провести с дедом весь день… Такое, увы, бывало изредка.

Когда Никита заговорил о тощем ручейке вооружений, восполняющих естественную убыль, дед в своей манере начал с проблем, которые называл личными, «кедровскими».

— Помнишь, сколько было непониманий с твоими анкетами? Что-о? Отцу, когда ты родился, шёл седьмой десяток? Такого не бывает! По документам-то я тебе отец. А скажешь об усыновлении, сыпались вопросы: почему при живых родителях? Но разъяснять семейную ситуацию незачем, и кадровики недоумевали… Это я к тому, что на нашем примере видно: люди часто не понимают подспудную суть происходящего… А теперь давай-ка выглянем на Арбат.

Арбат был многолюдным, но степенным, несуетливым. На месте былых карандашных рисовальщиков, за десять минут клепавших платные портреты, теперь стенды с фотографиями. Ни песен под гитару, ни плясок под бубен, вместо них крики ресторанных зазывал у летних веранд. Причудливо одетых или скандально раздетых индивидуумов с безуминкой, развлекавших публику в прежние годы, заменили парни в буфонных костюмах зайца, медведя и прочих обитателей лесов и джунглей, сующие прохожим рекламные листки. Исчезли карнавальные типы, но появились возрастные мачо и денежные дамы, щеголяющие тяжелым, броским гламуром, выгуливающие брендовые наряды, девицы в шикарном гипюре. У сувенирных и антикварных лабазов полно иностранцев с раскосыми глазами. Всё чинно, благопристойно.

Они неторопливо дрейфовали в плавном потоке зевак, и дед продолжил разговор:

— Не говорю о прохожих, но даже ты, выросший на Арбате, не думаешь о некоторых его особых свойствах.

— Как не думаю! Арбат – он словно барометр жизни. Ты меня с пятилетнего возраста здесь выгуливал, помню тот шумный базар. А сейчас смотри какая благодать.

— Верно, Арбат – лицо Москвы, в том смысле, что его выражение отражает атмосферу жизни. Но я о другом… Здесь была шумная улица, а едва стала пешеходной – её начали копать. Глубоко, Никита, копали, вниз метров на десять, а то и глубже, несколько лет рыли. С тротуаров было видно, что ниже яруса коммуникаций открытым способом прокладывают тоннель. Какой транспорт там сейчас ездит, или же тоннель предназначен на особый случай, нам неведомо, да и знать незачем. И мы, гуляющие, не думаем о подспудной, глубинной – в буквальном смысле! – сути этой улицы. Что было изначальной целью? Прогулочная зона, под которой заодно проложили тоннель? Или нужен был тоннель от нового здания Минобороны на Арбатской, и с улицы убрали транспорт?.. Люди мыслят о том, что на поверхности, а глубин не знают… Схватываешь, к чему гну?