Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 324 – Анатолий Салуцкий

— Нет, деда, не схватываю, очень уж мудрёно излагаешь.

— А я насчёт дефицита пушек. Тоже читал всхлипы строевых генералов, а «Эхо Москвы» и вовсе в припадке патриотизма колотилось в падучей, Веник волосы из бороды рвал. Но Путин дважды в год проводил в Сочи совещания генеральных конструкторов и начальников родов войск. Что же, не мог приказать про пушки? И я, умудрённый опытом государственной службы, понимал, что происходит. Оборонный бюджет тощий, Путин бросил средства на создание нового оружия, потому и мало обычных пушек. Но было ещё кое-что. В Сочи не зовут министров, значит, президент взял тему на свою руку. И я ждал… Ждал и дождался: недавно Путин такую грандиозную «мультяшку» с гиперзвуковыми ракетами показал, что на Западе бессонница началась. И вскоре «Калибры» полетели. Вот что подспудно крылось за нехваткой обычных вооружений.

Некоторое время шёл молча, потом подвёл итог:

— За океаном понимали, что Путин играет на опережение. Потому через разные «Эхи» и раздували вопли строевых генералов, скорбевших о нехватке пушек. Хотели отвлечь средства от решения главной задачи… Ты военный человек, знаешь, что значит обладание гиперзвуком, термин «дальнобойная высокоточка» тебе тоже знаком. В плане историческом Путин повторил Сталина, который в бедной послевоенной стране создал атомную бомбу, снявшую американскую угрозу. Вот она, дорогой мой, подспудная суть дела. А ты говоришь, мало пушек…

Усаживаясь в кресло деда, Никита всегда думал о том, что числит себя его наследником не только в буквальном смысле. Впрочем, квартирный вопрос он тоже решил нестандартно. Идею великого «переселения народов» затеяла Ульяна, подсказав Алёне и Ферапонту перебраться в Москву. Она и отец живут в Батурино, у Ромы своя квартира, трёхкомнатная на Люсиновской пустует. И пусть Алёна переезжает туда, где родилась. Но Никита всполошился: вдруг у стариков возникнет надобность заночевать в Москве? И одну из комнат в Староконюшенном «закрепил» за ними, там всегда свежая постель. А кабинет снова отдали под детскую. Но за домашний компьютер Никита садится редко, не мешает второкласснице Анютке делать уроки, и дедово кресло осталось на месте. Анютка приспособилась прекрасно, кладёт под задницу диванные подушечки и восседает, словно на троне.

Однако главное, в чём наследовал Никита деду, относилось не к суетной, а к духовной стороне жизни. Если кратко, единение было полным, он мыслил себя его продолжением – со всеми вытекающими. Герой войны, дед был военной косточкой, и то, что зависело лично от Никиты, он уже исполнил – стал офицером. Теперь, глядя в мир глазами деда, мечтал увидеть воплощение его надежд, чтобы доложить об этом при небесной встрече.

А та прогулка по чинному, благопристойному Старому Арбату памятна. Они стояли у стены Цоя, которая раньше была вкривь и вкось размалёвана сотнями вольных рисунков и надписей, ибо каждый был вправе разрядить здесь свои эмоции. Но сейчас она выглядела чинным туристическим экспонатом, не хватало лишь таблички «Руками не трогать». И дед вспомнил:

— Знаешь кого я когда-то здесь встретил? Мэтлока, американского посла! Один, без охраны. Его в лицо никто не знал, он и вышел пройтись по Арбату, резиденция Спасо Хаус в двух шагах. – Не по-стариковски хохотнул: – Уж как хотелось сказать ему пару горячих русских слов!