Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 326 – Анатолий Салуцкий

Пограничник, капитаном служивший на границе с Украиной в Ростовской области, в Матвеевом кургане, Никита понимал беспокойство деда. По большому счёту, благость Арбата обманчива. Войну в Донбассе не считают войной и держат чужедальнее горе на новостной периферии, заслоняя повседневной текучкой, – так в дни парадов драпируют либеральной фанерой Мавзолей. Улыбчивые генералки Шойгу тоже пышут тишью-гладью, словно никаких проблем на южных рубежах нет. Но Никита Кедров давно жил в тревожном ожидании грозных событий, судьбоносных для России. Образно говоря, он считал, что на границе уже в ходу ВОГи – выстрелы осколочные гранатомёта, и в любой момент может бабахнуть ракетный залп. Вдобавок у него был доступ к закрытой информации, а в ней мелькали слухи о грязной атомной бомбе, над которой хлопочет Киев. Как не хватает деда, который разобъяснил бы опасную диспозицию! Но ясно же: Путин ни в жисть не допустит такую бомбу на границах России.

А на периферии сознания маячил благополучный Арбат. Никита перебирал в памяти последние годы. Да, был ковид, но России повезло. Не зная о чёртовой заразе, почти накануне пандемии Путин потеснил либералов, поставил премьером Мишустина, и самую тяжёлую фазу пагубы удалось миновать без крушения; справившись с невзгодой, Россия даже окрепла. Но надцатые годы Никита считал потерянными бездарно, промежуточными, Россия, словно нанайские мальчики, боролась сама с собой. Путин радел о гиперзвуковых ракетах, а некий профессор из высшей школы экономики громко призывал отдать американцам наши атомные бомбы в обмен на инвестиции. В Кремле принимали постановление о национальной культуре, а на сходке актёров МХАТа надували шарики с портретом Станиславского и публично их прокалывали, чем восторгались СМИ.

Мелкими, однако чувствительными противостояниями жизнь была наполнена всюду, во всех ипостасях. Вроде бы ничего особенного, как на теперешнем Арбате, не происходило, – но пульс эпохи надо щупать не на безмятежном фасаде, а на новостных задворках, где отнюдь не игры с помповыми пострелушками идут, а дальними раскатами грома грозит война.

Потому время и промежуточное, что долго внешнее спокойствие длиться не может.

Ульяна впервые собирала клан Кедровых зимой.

Начала с того, что нарисовала раскидистое генеалогическое древо с корнями, идущими от Кондрата Егоровича, и сама удивилась: клан состоит уже из пяти семей. Взрослых, со старшими сыновьями, набралось тринадцать человек, включая одинокую Лидию Ивановну, которая стала своей. Плюс шестеро малышей школьного возраста. И стало ясно, что под широкое застолье горницу придётся временно переиначить. Из неё вынесли сервант и комод, обеденный стол удлинили за счёт кухонного, накрыв двумя схожими скатертями внахлёст, а в углу поставили раскладной летний алюминиевый столик – для мелюзги. Стульев и табуреток добавила Варя, но кое-что принесли от Терентия.

Минули времена, когда приготовления к большому семейному застолью ложились на Ульяну, теперь она разводящая, её задача – согласовать меню с хозяйками, стряпающими каждая на своей кухне. А десять женских рук – это сила! В итоге разносолов навезли столько, что стол ломился чуть ли не в буквальном смысле, скатерть под тарелками не видна, холодильник забит, морозная веранда выручила. Позаботились и о ночлеге: за столом без рюмки нельзя, а после рюмки за руль заказано. И вместе с Варей подготовили в двух домах спальные места, наказав гостям прибыть со своим постельным бельём.