Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 328 – Анатолий Салуцкий

Немая сцена длилась, наверное, минуту, каждый запечатлевал её в памяти и в сердце, напутствуя сыновей, готовых сражаться за родину не по призыву, а по велению души. Наконец Ульяна снова подняла рюмку.

— Родные мои, сегодня мы поднимем бокал за каждого из вас, но давайте сначала почтим того, на кого мы равняемся. – Повернулась к фотографии на стене. – Кондрат Егорович, вы всегда с нами, вам не будет стыдно за нас.

После тоста, словно по команде, все уткнулись в тарелки, свыкаясь с атмосферой непривычного застолья, не зная, что говорить, и каждый по-своему, думая о сложностях странного военного времени.

Люди среднего достатка, далёкие от бизнеса и чиновного слоя, Кедровы со времён либерального безумства 90-х сторонились политических партий, избегали любых, даже виртуальных, массовых психозов и чурались общественных движений. Но они чутко следили за пульсом времени не только по ТВ, но также по интернету. Между тем в сетях царили раздрай, разлад и разброд в сочетании с сумбуром на грани хаоса, порождавшим сомнения во всём сущем. Эта неразбериха, смущавшая умы, в военное время выглядела по меньшей мере странной. Было неясно, с какой колокольни звон.

Замкнулась большая дуга русской истории, начавшаяся и завершившаяся войной. Громадные пласты разнородных событий вместил в себя мир, лежавший между войнами. Обновлялись эпохи, славные и бесславные, порой драматические. Возникали и затухали локальные конфликты. Чередой сменяли друг друга поколения, колебались границы. Уходили в прошлое громкие даты былых праздников. Но память о войне не меркла, возвышаясь над переменами государственного уклада, ибо хронология войн хранит незыблемые и незабвенные даты, запечатлевшие тысячелетнее историческое движение России. Но если в начале дуги, в 41-м, всё было ясно, порыв народа, вставшего на защиту родины, был всеобщим и добровольцем числил себя каждый, то спустя 80 лет явилось много непонятного, войну восприняли иначе.

Соцсети полнились аватарками с чёрным квадратом, ставшим символом нетвойнистов, встрепенулись извечные подписанты протестных петиций, взбеленились анонимные телеграмщики, любящие родину и ненавидящие государство. Возмутилась прогрессивная общественность: ЛОМы, от которых народ ждал ободряющего слова, заделались молчунами, а тусовка развлекателей публики, владевшая смысловой монополией со времён Болотной и протестных белоленточных прогулок по бульварам, требовала остановить войну, превращая в поле боя и культуру. Мейнстрим театрального мира запрещал артистам упоминания о СВО в контрактах. Объявили себя «вне политики» и выразительно замолчали статусные писатели из плеяды призывавших «убить гадину» в 93-м. Влиятельная околокультурная группа элитариев, включая светочей шоубиза, дезертировала, создав неформальную партию нормализаторов, мечтавших о возврате её «дольче вита» 90-х. Война мешала летать на шопинг в Париж и греться на Канарах. Творческая богема объявила себя пацифистами и называла СВО «этой фигнёй». Под вопли популярного певца «Это не моя война» фронда со светлыми лиТцами призывала валить за рубеж. Профессиональные болтуны, умеющие грамотно кушать устрицы, играя на две лузы, избрали позу созерцателей, а некий балабол всея Руси провозгласил девиз «Да ну их всех!». Пораженцы разных мастей бухтели о корейском варианте, дабы немедля прекратить боевую сечу. Но более всего удивляло молчание государства, которое не использовало полномочий военного времени. Хотя двойственность культурной политики била в глаза: на телевидении были востребованы те, кто молчал о СВО, а те, кто поддержал СВО, почти исчезли с экрана.