Книга Дефект всемогущества, страница 37 – Фёдор Шилов

И странно: если Света считает, что быть счастливой так легко, почему же сама проигрывает внутри себя только печальные сценарии? Да ещё и в самой эгоистичной раскадровке. «Я потеряла маму» вместо «моя мама умерла», «я дочь отца-предателя» вместо «мы поссорились с отцом», «я жена гулящего мужа» вместо «в нашей семье появились проблемы». Это заведомое нежелание вовлекать в свой траурный сценарий кого бы то ни было ещё, чтобы, не дай бог, не делить с кем-то положенную только ей жалость. Мама умерла, но мамы не жаль – жаль себя, бедненькую, как она теперь без мамы! С отцом поссорилась – пожалейте, предали! А хоть что-нибудь сделать, чтобы помириться, ты пыталась? Нет, зачем же, тогда жалеть будет незачем!

— Что ты всё к нему лезешь? – возмущалась Света, едва Галя заводила речь о дяде Жене. – Что, думаешь, папаша тебе дом за старания отпишет?

Галю коробило и от подобного предположения, и от появившегося взамен прежнего ласково-беспомощного «папочка» нынешнего хамски-панибратского «папаша». Будто папиросу изо рта только вытащила. Папаша. Слово и само по себе фамильярное, а уж по отношению к дяде Жене и вовсе противоестественное.

— Не говори мне о нём никогда, я знать не желаю этого человека! – Светка мотала головой и затыкала уши, как в детстве: ля-ля-ля, я тебя не слушаю, я тебя не слушаю, бе-бе-бе. И показывала Гале язык, будто они обсуждали пустяки вроде вызывающе короткой юбки: «Ля-ля-ля, я тебя не слушаю, бе-бе-бе, не будь занудой! И пусть жопа торчит, всё равно носить буду!»

«Уж лучше, когда у девиц-подростков из-под юбок жопы торчат, чем когда взрослая кобыла такие глупости несёт!» – в сердцах думала Галя.

— Я замужняя женщина, – гордо произносила Света до развода, – и папаша сам мне на дверь указал.

Галя взывала к Валере:

— Поговори с женой, поезжай сам в Заберезье, пообщайся с тестем по-человечески! Ни один нормальный муж не позволит жене на родного отца наплевать! Ссора-то яйца выеденного не стоит, а последствия могут быть неприятные, если не катастрофические! Чую, Оладьевы что-то затевают, только не могу понять – что!

Валера вяло бубнил, что женился он не на тесте; что будет поддерживать Светку во всём; что он вроде и готов к разговору, но только если Евгений согласится на ряд условий…

В конце концов Галине надоедало слушать это незрелое бормотание, и она прекращала разговоры на опасную тему.

Раз в неделю Галя непременно звонила Евгению. Он всегда был привычно тих и спокоен, будто ничего не произошло, по тону и не разобрать, что сейчас происходит в деревне и какие мысли бродят в голове у дяди Жени.

Уже год Галя не приезжала в Заберезье. Евгений не звал, а она не напрашивалась. Свету с мужем туда калачом было не заманить, теперь безмужнюю Светку, вероятно, тоже. В море Светиной депрессии не водилось ни одной крупной рыбы (читай: здравой мысли), а мелкие лишь беспомощно поднимались к поверхности воды, ловили воздух и будто шептали: пожалей меня, посиди со мной, погладь по голове! Жалеть сестру Гале не хотелось, гораздо важнее было понять, что творят сейчас в деревне эти аферисты Оладьевы. Пару раз дядя Женя вроде как и проговаривался, ронял какие-то туманные фразы про свои сомнения и подозрения, но потом замолкал, считая, вероятно, что Гале это не интересно.