Книга Дефект всемогущества, страница 40 – Фёдор Шилов

— Ты проходи, Светочка, проходи. Ой, прости, Галочка… – Евгений оговорился нарочно, так сказать, начал приучать память к новому положению дел: мол, Галочка – это и есть Светочка.

— Ничего страшного, – улыбнулась Галя, хотя, признаться, чувствовала себя здесь неуютно, хуже, чем в незнакомом доме. В изуродованном до неузнаваемости родном гораздо больнее! Да ещё имя на время посещения дядя Женя выдал ей другое! Словно гостевые тапочки!

«Она, а не ты должна была приехать», – означала эта оговорка. И если Галя хоть что-то понимает в жизни, оговорки продолжатся. Вот почему Евгений согласился на её приезд: она – мост, через неё можно добраться до Светки. Но разве сама Галя не затем приехала, чтобы навести мосты? Значит, цели у них общие, а стало быть, и разговор сложится!

* * *

Неделю назад была Троица. Надо же, как легко любимый праздник превратился в день грусти и переживаний. Евгений и на кладбище сходил, как привык, и пирогов поел, и рюмку выпил, и послушал семейные истории людей, собравшихся у могил. Только всё ему в этот год было не в радость. Вид крестов и памятников навевал уныние, поутихшая скорбь по Вере подкреплялась скорбью об утраченных здравствующих и ныне живущих, но ставших недосягаемыми из-за ссоры. И мысли показались ему люпинами, зарастившими собственное образовавшееся внутри кладбище. Привести в дом другую женщину – по отношению к Вере не предательство, а вот разорванные отношения с дочерью по вине этой другой женщины… Эх…

Все предания из разряда: а помните, какая удивительная женщина была? Как песни пела, как материлась со вкусом, как на пожаре не растерялась, как Мишку мало́го спасла, а то бы утоп? – казались ему сегодня тяжкими. Случись что, Светочка нет-нет да и припомнит его вспышку гнева. Как из дома выгнал… Да и нечего о нём героического вспомнить: никого не спасал, на пожаре не командовал, на дойку-покос-и-прочие-деревенские-дела Заберезье не созывал.

И даже от пирогов случилось несварение. Всю ночь промаялся. Видно, пироги с ревенём не стоит больше есть. Не его продукт, нельзя ему. Вкусно, но расплатой потом – изжога и боли в животе, чуть не до резей. Про диарею и говорить не приходится.

Он и промолчал. Про испорченный праздник Галине рассказал, а про несварение не стал. Разве дело это – молодой красивой девушке про старческий понос слушать?

Сегодня они с Галей за ветками поехали. Евгений вывез из сарая старую железную тачку.

— Прыгай, – шутя предложил Гале.

— Да вы что, дядь Жень, я тяжеленная!

А раньше Евгений их со Светкой катал. Галя ужаснулась: и ведь ни разу не подумали, две курицы, что возить их тяжело! Про возраст женщин говорить не принято, про вес тем более, но мысленно Галя врать себе не стала: пушиночкой она никогда не была, да и Светку не зря икрой откармливали – патологическую худобу удалось победить.

— Я прошлогодние веники, Светочка, как поссорились, сразу выбросил. Заходил на чердак, а они – с запахом Троицы! Троица прошлого года нашей размолвкой провоняла… А ты мне вроде как праздник вернула! Вот и давай веники заготовим, пусть опять праздником пахнут!

Галя на «Светочку» уже не обращала внимания. Не поправляла. А Евгений со вчерашнего дня всё чаще её чужим именем называл. Иногда извинялся, а иногда – как сейчас – дальше говорил.