Онлайн книга «Дефект всемогущества»
|
Иван приезжал в Заберезье на выходные и без опасений – впервые за долгие годы – смотрел на соседский участок. Раньше ему казалось, что он бездействует, вхолостую тратит время, а должен немедленно как-то решать вопрос о захвате собственности Евгения, но Марина убедила, что нет никакого вопроса, а потому и решать ничего не надо. — Смотри на соседский участок, – говорила Марина, – не как на объект вожделения, а как, скажем, на первую любовь, которой, безусловно, нужно отдавать должное, но точно не стоит посвящать всю жизнь без остатка. Нам с тобой на том свете ни клочка соседской земли не понадобится! — Вот потому-то мне бы и хотелось заполучить её на этом! – ворчал Иван, но всё же соглашался с Мариной. Ему действительно стало легче. Марина, кажется, тоже имеет над ним власть, но не такую, как Алевтина. Та могла раззадорить, растормошить, разжечь азарт, втравить в авантюру. Марина же, наоборот, умудряется сгладить все острые углы, смягчить, умаслить, успокоить воспалённое сознание. Марина умеет решать вопросы без козней, интриг и обманов. Наверное, она тоже играет в какие-то женские шахматы, правила которых не были до конца понятны Ивану, но он знал главное: в играх Марины он не пешка, и этих знаний ему хватало сполна. Ему открылось новое удовольствие: просто приезжать в Заберезье, любоваться природой, заниматься дачными делами! Иван перестал подходить к Свете с напоминаниями о кровле, спрятал поглубже в ящик стола подложные документы, которые готовил ей на подпись, и, кажется, окончательно выбросил из головы надоевшие мысли. На шестом десятке он, похоже, впервые влюбился и теперь с изумлением смотрел на того, прежнего Ивана, кричавшего матом и поднимавшего руку на женщин. Некоторые поступки совершаются в пылу и в чаду. Эти поступки – как признания в любви тому, кто не любит тебя в ответ: напористые, тяжёлые, мучительные. Кажется, чем больше наговоришь страстных слов, тем вернее тебя примут, поймут. И с каждым разом слова становятся всё откровеннее, всё более жгучими, пронзительными, и захлёстывающее чувство позволяет прощать самому себе унизительные признания. Но не дай бог услышать или увидеть себя в этот момент со стороны, перечитать послания, однажды протрезвев от чувственного хмеля, – непременно возненавидишь себя за глупость, чрезмерность и невоздержанность. Иван нашёл свою тихую заводь. Ушёл от себя прежнего на лодке, управляемой Мариной. Это ли не всемогущество любящей женщины – заставить судно двигаться прочь от прошлого? Но не дефектно ли и такое всемогущество? У прошлого есть неприглядная черта: в нём некоторые оставляют зарубки именно на тех местах, которые другие тщательно затёрли. Прошлое тоже играет в шахматы: кто-то лучше запомнит белые клетки, кто-то – чёрные. А в итоге в памяти целёхонькой останется картина всей отыгранной партии… * * * — Я сегодня разбирала в деревенском доме папочкины вещи. Папочки нет уже больше года, а руки только сейчас дошли… Знаешь, Дим, я никогда прежде не задумывалась, почему это так трудно. Ну подумаешь, что такого-то? Собрал чьи-то старые шмотки, отнёс на помойку. А оказывается – нет, не просто! У каждой вещи есть память, даже если она, вещь эта, тебя знать не знает, ты всё равно что-то чувствуешь, едва прикоснёшься. Начинает шептать тебе что-то в руку, заговариваться, захлёбываться, выбалтывать секреты прежнего хозяина, делиться чужой биографией. Берёшь первую попавшуюся коробку, а там – конвертики, свёрнутые вчетверо листки бумаги, обрывки, мешочки какие-то, завязанные узлом. И будто видишь, как эти узлы до тебя завязывали родные руки, как надпись на конверте оставляли, что-то вроде «Секреты огородника, вырезки», как в баночку складывали разные бесполезные мелочи и потом плотно навинчивали крышку: не прокручивается ли? А лежит в этой баночке что-то несуразное, что-то, что и повторно-то никогда не используется, и тот, кто положил, наверняка знал, что зря хранит одноразовое, но зачем-то же он всё это сложил вместе, почему-то это барахло было для него важным. И знаешь, Дим, я поняла одну вещь: однажды в жизни каждого человека наступает момент, когда все эти баночки, конверты и мешочки становятся ненужными и приходит кто-то, кто без сожаления выносит их на свалку. Может, так и не развязав, не открыв, а может, проверив содержимое, но не поняв его назначения… А может, даже и поймёт, но захочет приобрести новое, не тронутое посторонними руками. Так что жизнь – она такая – вяжи не вяжи узелочки, прячь не прячь что-то для себя важное, а однажды всё отправится на свалку. |