Книга Дефект всемогущества, страница 55 – Фёдор Шилов

Света помолчала. Ей не нужно было переспрашивать, слушает ли её собеседник. Удивительное дело: Свете самой слушать его не хотелось никогда, а Дима слушал, сколько бы и о чём она ни говорила. Кажется, у него тоже нет родителей. Или только матери? Или только отца? Света не помнила. Ей нравилось, что у неё появился собеседник, который охотно слушает, но не навязывает собственных переживаний, мнений и советов. Свете хотелось делиться своими душевными терзаниями, но она не готова была принимать чьи-то в ответ. Она пересказывала Диме по телефону весь свой день буквально по минутам, подробно делилась планами на завтра. Ничего особенного и выдающегося, но в пересказе и день, и планы казались Свете насыщенными и важными. Сама Света виделась себе мудрой, грамотной во многих отношениях, поэтому с особым тщанием прорисовывала свои диалоги с продавцами, которых ей удалось поставить на место, и с кондукторами, которым она объяснила их истинное предназначение в жизни. Она, потерявшая отца и мать, мнила себя взрослой, хлебнувшей лиха, попробовавшей жизнь без прикрас и даже не догадывалась, что так и осталась изнеженной, эгоистичной девочкой, ждущей от собеседника поддержки. И материальной – что скрывать – в том числе!

— Иногда мне становилось неприятно! – продолжила она. – До некоторых вещей дотрагивалась злая мачеха! Алевтина. Ты не будешь против, если я стану называть её мачехой?

Дима не возражал. Пусть называет, как хочет. А самой Свете, конечно, нравилось быть несчастной падчерицей. Злая мачеха – образ давний, понятный, сразу же побуждающий собеседника пожалеть, ободрить, приласкать. И Дима жалел Свету, поддерживал эту страсть к ипохондрии, к поиску болезни среди здоровья. Ему хотелось согревать тонко чувствующую девушку теплом голоса, нежностью дыхания, поддерживать понимающими вздохами. Хотелось ему этого не только на расстоянии – он нередко представлял себе их встречу: «Я Дима Ефимов», – скажет он.

И дальше сложится какая-то очередная счастливая история любви. Все злые мачехи и несчастные падчерицы останутся позади. Но нужно ли это Свете? Она была достаточно честна с собой: истории с хеппи-эндом её не привлекают, как не интересуют и счастливые сказки, потому что жизнь – зло, потому что главное в жизни – страдание, а люди на самом деле – мерзкие существа. Все люди! Никакие они не хорошие – папочка всё наврал. Она стала называть его папочкой, но так и не простила ни этой многолетней лжи, ни недавнего предательства, которое он не сумел искупить даже смертью.

— Алевтина тоже прикасалась ко многим вещам. Их я отшвыривала в помойку, топтала ногами, жгла. Поделом негодяйке!

Дима слушал и это, не возражая, не перебивая. В конце концов, Алевтине уже не нужны эти вещи, пусть же девушка выместит на них злобу – почему нет? Накажет «злую мачеху» хотя бы через оставшийся после неё бесполезный хлам.

— Но вообще, Дим, я всё чаще думаю продать участок. Так устаю, что начинаю его ненавидеть. Топну ногой, отшвырну лопату, отчаявшись вскопать очередную грядку, или запущу поленом в стену, если печь снова чадит. Заплачу, закричу: «Продам тебя, чёртова избушка, первому, кто войдёт в калитку!» Галка шутит: позвони, я постараюсь опередить всех, войду в калитку первой – куплю. Она молодец, помогает мне. Я ей сто раз даже сегодня звонила: Галь, а это что? Галь, а как то, а как сё… Удивляюсь, почему она меня терпит…