Книга Дефект всемогущества, страница 79 – Фёдор Шилов

— С чего ты взяла?

Картошка исходит паром, желудок торопится поужинать так, что ещё секунда – и он, кажется, сам схватит вилку и затолкает в себя мою холостяцкую снедь. Но что-то мешает мне начать жевать и чавкать в трубку. Может быть, то, что я сын интеллигентной женщины?

— А вдруг и правда: кончились темы, слог подвёл, муза ушла? И всё, билет в один конец!

— Нет, Андрей, – не терпящий возражений тон, – он не мог покончить с собой. Сейчас не мог!

Она выделила слово «сейчас», и мне поневоле захотелось узнать, что же в нём такого особенного.

— Все три года, прошедшие с момента нашего развода, Серёжа не оставлял надежды меня вернуть. Звонил, поздравлял со всеми праздниками, присылал цветы, дарил дорогие подарки, посвящал мне песни, а я не поддавалась. Всё считала, что, прогуливаясь по старым адресам, можно наступить на старые грабли.

— Ну вот видишь! Ещё один довод в пользу самоубийства!

— Неделю назад я согласилась начать всё с начала, Андрей! Сегодня мы должны были встретиться и поговорить, а позавчера его не стало.

— Спецы из Иксгородской полиции за два дня закрыли дело?

— Да, для них оно прозрачное. Перечислить триаду ещё раз? Кризис, тоска, безысходность. Следователь твердил эти слова, как заклинание. Словно студент-медик, знающий только две темы – ОРВИ и аппендицит, – подбирает симптомы под известный диагноз, а не пытается выяснить истинную причину болезни. Так и здесь. Повтори сто раз «кризис, тоска, безысходность» – и сам невзначай поверишь, и других убедишь.

— А тебя, значит, не убедили?

— Не убедили.

— Чего же ты от меня хочешь?

Картошка уже не парит. Остыла. Никакой комедии я смотреть не стану, лягу спать прямо после еды, поверх покрывала и в одежде. Силы покидают, и мне казалось, что я вижу, как они уходят. Ну, например, мои силы – это пар от картошки. Вот я его вижу, а вот он уже тает, тает, тает, становится едва заметной струйкой, обрывками, несмелыми деревцами, тонкими прутиками и наконец исчезает совсем.

— Помоги мне найти убийцу, Андрей! Кто, как не друг и жена, должны восстановить справедливость?

— У него есть Тимур. Они вроде как не разлей вода. Были…

Я произнёс это слово лишь для того, чтобы проверить – получится ли у меня так же твёрдо, как у Лиды.

Получилось.

Лида молчит. Нет, не затягиваясь на этот раз. Просто – молчит. Видимо, это и есть ответ. Или прервалась связь?

— Лида? – на всякий случай окликаю я и торопливо кидаю в рот картошину. Вдруг и правда обрыв соединения?

— Я здесь. Не хочу говорить очевидного. Кто такой Тимур? Собутыльник, поводырь-потаскун, все злачные места Иксгородска знает, вор (сколько раз он Серёжкины идеи таскал, а потом выдавал за свои), а Серёжка и рад был, «от меня не убудет», – говорил. Он почему-то этого ублюдка любил. Только знаешь, в чём разница между ним и тобой?

Я знал.

— Ты, даже уйдя на сто лет, придёшь и снова будешь другом. А Тимур, даже все сто лет околачиваясь рядом, другом ни на секунду не станет.

— Никто не знает наших друзей лучше женщины, – отвечаю я. Хотел насмешливо, но вышло вдруг очень искренне и горячо.

— Любящей женщины, – подчёркивает она. Опять щёлчок зажигалки, новая сигарета. – Я заеду за тобой через полчаса, осмотрим Серёжину квартиру.

Я чувствую, как едва раскуренная сигарета надламывается, уткнувшись подпаленным носом в хрустальное дно пепельницы.