Книга Связной Хрущева, страница 27 – Олег Рой, Андрей Орлов

Большаков вернулся в Вашингтон спустя неделю после событий на Кубе. Где он проводил время, знал только резидент Слуцкий. Коллеги по редакции засыпали вопросами: как там Москва? Приходилось выкручиваться. Столица нашей родины стояла незыблемо. Он видел ее дважды – не покидая аэродромного поля. Над Москвой плыли свинцовые тучи, моросил дождь. Франческа, когда он ей позвонил, прыгала от радости, вечером примчалась, повалила в постель и исцеловала вдоль и поперек. Потом призналась, что плохие предчувствия – странная штука. То сбываются, то нет. «А не надо себя накручивать, – смеялся Большаков. – Все в порядке, дорогая. Совещание в издательстве прошло продуктивно, работаем дальше – с учетом меняющейся международной обстановки». Она не понимала половину произносимых им слов, но не брала в голову – они не имели отношения к ее чувствам.

Поступали данные: в Пентагоне, в недрах ЦРУ проходит «разбор полетов» – что пошло не так, кто виноват и что делать? Причин было множество: недочеты планирования, плохое взаимодействие между сухопутными силами, авиацией и флотом, недостаточная мотивация личного состава. Об избытке мотивации у кубинских солдат речь даже не шла. Президент Кеннеди призывал провести доскональную работу над ошибками – и чтобы в следующий раз такого не повторилось. Информация подтверждалась: вторжением в залив Свиней американцы не ограничатся. Свободолюбивая Куба у самого «подбрюшья» – явление неприемлемое.

Жизнь входила в ритм, страсти по Кубе улеглись. История с полетом Гагарина тоже тускнела. В НАСА и правительстве сделали правильные выводы, начиналась кропотливая работа по ускорению развития космической отрасли. Пару раз на горизонте мелькал приятель Фрэнк Холлман, но дальше бесед по телефону не шло. Спрашивал о работе в журнале, сетовал на кромешную занятость. Надо бы как-то встретиться, посидеть в баре за стаканчиком виски, но пока некогда. Странное предложение журналиста осталось в памяти, вызывало вопросы, но данную тему Фрэнк не поднимал. В разговорах вел себя сдержанно. Обиделся? Вроде не на что, не ребенок, должен понимать, как все работает. 9 мая вся прогрессивная часть человечества отмечала День Победы в Великой Отечественной войне. Для советских людей это был священный праздник. В посольстве проходили торжественные мероприятия, принимались делегации. Георгий весь день просидел в редакции журнала. Отметить праздник ударным трудом – тоже правильно. Раскалился телефон, звонили соотечественники, звонили иностранцы, поздравляли. К концу рабочего дня позвонил Фрэнк Холлман, спросил, есть ли планы на остаток дня. Планы имелись – связанные с делами сердечными, но, к сожалению, только после девяти вечера. Георгий замялся, и Фрэнк сделал верные выводы.

— Все в порядке, дружище, спаивать не буду, но посидеть в отличном ресторане мы обязаны. Знаю, какой сегодня день, и мы должны его отметить. Чинно, торжественно, с малым количеством алкоголя. Согласись, наша страна тоже внесла свою лепту в события 16-летней давности. Не такую, конечно, как вы, мы и не претендуем. Но признайся, сколько бы вы еще провозились с Гитлером, не высадись мы в Нормандии?

Американцы (по крайней мере, дружащие с головой) понимали, что их вклад в Победу весьма скромен. Но Фрэнк был где-то прав – и жертв бы было больше, и страна бы сломалась от невероятного напряжения.