Книга 813, страница 43 – Морис Леблан

— Нет, я не могу… я не могу…

— Почему не можете?

— Я не имею права… Весь секрет заключается в этом. Когда я открыл его Рудольфу, то он так серьезно отнесся к нему, что дал мне большую сумму денег за мое молчание и обещал мне целое состояние в тот день, когда ему удастся найти Пьера Ледюка и использовать его секрет.

Он горько улыбнулся при этом.

— Большая сумма денег уже истрачена, и я приехал справиться об обещанном мне состоянии.

— Господин Кессельбах умер, – сказал начальник сыскной полиции.

Штейнвег привскочил от удивления.

— Умер! Неужели? Нет, этого не может быть, это ловушка… Правда ли это? – спросил он, обращаясь к госпоже Кессельбах.

Та опустила голову.

Штейнвег был совершенно подавлен этим неожиданным открытием, и в то же время оно, должно быть, произвело на него тяжелое впечатление, потому что он не удержался и заплакал.

— Бедный Рудольф, – говорил он, – я знал его, когда он был еще совсем маленьким… в Аугсбурге он приходил играть ко мне… я так любил его.

И, как бы призывая в свидетели госпожу Кессельбах, продолжил:

— Не правда ли, он тоже любил меня, сударыня? Он, наверно, говорил вам… «старый дядюшка Штейнвег» – так называл он меня…

Ленорман подошел к нему и сказал ясно и выразительно:

— Выслушайте меня. Кессельбаха убили… Не волнуйтесь, крики и слезы теперь бесполезны… Его убили, а по картине преступления можно быть уверенным, что убийца знал про знаменитый проект миллионера.

Штейнвег стоял молча, изумленный, наконец он проговорил:

— Это моя вина… Если бы я не навел его на мысль…

Госпожа Кессельбах подошла к нему с умоляющим выражением лица:

— Вы думаете… у вас есть предположения, Штейнвег… О, пожалуйста, прошу вас…

— Нет, я ничего не знаю, – сказал он, – я не могу сообразить… Мне надо подумать…

— Ищите среди знакомых Кессельбаха, – сказал Ленорман. – Когда вы говорили с ним о проекте, никто не мог услышать? Может быть, он сам доверил кому-либо секрет?

— Нет, никому.

— Подумайте как следует.

Оба, и Долорес, и Ленорман, с волнением ожидали его ответа.

— Нет, – ответил он, – я ни на кого не могу подумать…

— Первые буквы имени и фамилии убийцы – Л и М, – добавил Ленорман.

— Л… М… Нет, не вспоминаю… Л и М…

— Да, буквы сделаны из золота и помещены на углу портсигара, принадлежавшего убийце.

— Портсигар с монограммой, – повторил Штейнвег, напрягая память.

— Портсигар темной стали, одна сторона внутри разделена на два отделения: меньшее – для бумаги, большее – для табака.

— Два отделения… два отделения… – повторял Штейнвег, который, казалось, что-то вспоминал. – Не покажете ли вы мне его?

— Вот он или, вернее, точно такой же, – сказал Ленорман, протягивая ему портсигар.

— Ах, такой! – сказал Штейнвег, беря вещь из рук Ленормана. Он разглядывал его, раскрыл, посмотрел внутрь, оглядел со всех сторон, и вдруг у него вырвался невольный крик. Он побледнел, руки его задрожали.

— Ну, говорите!.. Да говорите же! – приказал Ленорман.

Штейнвег оттолкнул Ленормана и госпожу Кессельбах, с блуждающим взглядом, шатаясь, подошел к окну, потом, возвратившись на свое прежнее место, сказал, обращаясь к начальнику сыскной полиции:

— Кессельбаха убил… Я сейчас вам скажу, кто… убийца…

Он замолчал.

— Ну кто же?

Наступила тишина. Еще несколько секунд – и Ленорман услышит имя убийцы Кессельбаха.